Представьте колхоз. Было шесть комбайнеров – пахали на своих машинах. Потом хозяйство купило два John Deere за миллион долларов. Двое сели на новую технику, четверых перевели на подсобные работы. Производительность выросла, колхоз отчитался наверх. А что с четырьмя оставшимися?
Эту историю рассказали 16 сентября в алматинском Ritz-Carlton, на Kazakhstan Growth Forum. Больше 400 участников, три премии, первый рейтинг тысячи лучших руководителей страны. Форум про искусственный интеллект, инвестиционный климат и новую экономику. Подробнее – на Cronos.Asia.
Две тысячи агентов, из которых выжили четыреста
Начали, впрочем, с технологий. Багдат Мусин рассказывал про то, как "Казахтелеком" строит ИИ-инфраструктуру: дата-центры мирового уровня, суперкомпьютер, планы превратить Казахстан в хаб обработки данных для глобальной ИИ-экономики. Третья нога бизнеса наравне с телекомом и обычными ЦОДами.
Между делом выяснилась деталь, которая говорит о рынке больше любой презентации: 70% мощностей первого суперкомпьютера Kaspi выкупил на два года вперед. Мусин даже уточнил на сцене, можно ли эту цифру называть.
"Если корпорации используют GPU в промышленном масштабе, значит, они действительно что-то делают. А если начинают сравнивать цены и говорить, что дорого, – это уже не тот разговор", – заявил Багдат Мусин, председатель правления "Казахтелеком".
А потом прозвучало то, чем на форумах обычно не делятся: в "Казахтелекоме" создали две-три тысячи ИИ-агентов. Обучили сотрудников, выдали платформу, дали инструменты. Восемьдесят процентов агентов не нашли ни одного пользователя.
Мусина это не смущает. Логика такая: искать неэффективность директивно, сверху – бесполезно. Поэтому дай инструмент всем, а потом смотри, где счетчик использований пошел на десятки тысяч. И вот там уже разбирайся, какую неочевидную задачу люди сами нашли. Сработало в колл-центре и в центрах обработки документов, где сидят сотни человек.
Добил тему представитель Gartner – Аруп Рой. Он описал жизненный цикл корпоративного ИИ-помощника, и описание звучало как диагноз:
- первый месяц – взрывной рост;
- второй – спад;
- третий – им уже никто не пользуется.
А кто пользуется, задействует одну функцию из десяти. Дело не в технологии, организация просто не готова к их внедрению.
Его совет аудитории, пришедшей за прорывами, был предельно приземленным: не пытайтесь выпить океан, возьмите три проекта и закрывайте все, что не даст бизнес-результата за три-пять лет.
Где Kaspi, а где все остальные
Фраза, которая объясняет половину форума, прозвучала от одного из модераторов: казахстанский бизнес плохо прошел уроки цифровизации. Одни компании ушли далеко вперед, а другие не сдвинулись с места. Бифуркация.
Kaspi же в цифровизации один из первых. Ломтадзе говорил про ИИ-ассистента "Kasper": его запустили 1 июля, а уже за два с половиной месяца он набрал миллион пользователей. Сначала внедрили казахский и русский, потом добавились турецкий и английский языки. Начали с магазина, потому что там множество товаров и человек тонет в выборе.
Но интереснее была не цифра, а метрика. В Kaspi смотрят не на запуски, а на возвращаемость.
"Если вы не видите возвращения, то вам серьезно надо заниматься тем, чтобы что-то поменять", – говорит Михаил Ломтадзе, председатель правления Kaspi.
Нурлан Смагулов вышел на сцену с самопрезентацией, которую хочется цитировать: мы динозавры, бизнесу скоро тридцать пять лет, многие спикеры ходили в школу, когда мы начинали работать.
И дальше выдал тезис, который стал, пожалуй, самым растиражированным за день:
"Теперь не большая рыба съедает маленькую, а быстрая съедает медленную", – подчеркнул Нурлан Смагулов, основатель Astana Group.
Смысл его тезиса такой: крупный бизнес располагает ресурсами, но именно размер и мешает ему разворачиваться. Накопленные технологии, отлаженные процессы, привычные способы работы – все это приходится тащить за собой, и каждое изменение упирается в них.
Air Astana рассказала свою версию скорости. После февраля 2022 года авиакомпания за сорок восемь часов перебросила 15% международных мощностей на Азию. Китай: с 23 рейсов вырос до 52, Индия прибавила 83%.
Ибрагим Жанлыел, главный исполнительный директор (CEO) Air Astana сформулировал итог коротко: за последние пять лет не было ни одного года без геополитического шока, и возврата к прежней нормальности не будет. Каждый шок перенастраивает параметры – дальше живешь в новой реальности.
Теперь обратно к колхозу
Все, о чем говорили до этого, – про то, как компании становятся быстрее и эффективнее. И вот тут история про John Deere возвращается уже в роли неудобного вопроса.
Дело в том, что рядом с ней в той же дискуссии прозвучал парадокс. Казахстан по объему экономики в разы опережает соседей – а по уровню жизни людей разрыва почти нет. Строитель в Алматы получает всего на десять-двадцать процентов больше, чем строитель в Ташкенте или Бишкеке.
Причина, по словам спикеров, в том, как устроена экономика. Богатство в ней создает не человек, а капитал: заводы, техника, месторождения. Классический пример – моногород. Предприятие обеспечивает львиную долю всей экономики города, но рабочих мест дает полторы-две тысячи. А вокруг живут сто тысяч человек, которые к этому предприятию отношения не имеют и зарабатывают чем придется. Завод же может работать прекрасно – на доходах города это почти не сказывается.
Дальше прозвучала цифра, которую стоило бы вывести на главный экран форума. Производительность труда в Казахстане последние двенадцать лет практически не растет – держится около нуля. Это значит, что экономика прибавляет не за счет того, что люди работают эффективнее, а за счет вложений в добычу и оборудование. Для сравнения: у стран, которые в последние десятилетия быстро богатели, рост производительности как раз и был главным двигателем.
Отсюда и вывод экономистов. Нефтяные доходы никуда не денутся, структуру экономики за год-два не поменять. Но в среднесрочной перспективе прежних темпов роста нефть уже не обеспечит – значит, вкладываться нужно в производительность и в рабочие места, где создается высокая добавленная стоимость.
И тут же прозвучала оговорка про искусственный интеллект: он должен не замещать профессии, а усиливать существующие.
После истории про четырех комбайнеров, пересаженных на подсобные работы, эта фраза читается уже не как дипломатичная формулировка. Это ответ на вопрос, который был задан прямо.
Разговор, которого обычно не бывает
Ближе к концу зашла речь о том, что на деловых форумах принято обходить стороной.
Казахстан – нефтяная страна, которая экспортирует нефть. Но не бензин, не дизель и не газ. Причина не в технологиях и не в отсутствии инвесторов, а в ценах: внутри страны нефть стоит около $27 за баррель, на экспорт уходит по $70, а сейчас и по $90.
Разрыв объясняет все остальное. Завод по переработке покупает сырье по внутренней цене, но продать топливо дороже внутреннего рынка не может – цены на бензин регулируются. Получается, что вложить миллиарды в нефтеперерабатывающие мощности означает добровольно отказаться от разницы в шестьдесят долларов на каждом барреле. Никакой частный инвестор на это не пойдет. Проще продать сырье за границу и не строить ничего.
Выход, по логике Ораза Жандосова, один: выравнивать внутренние цены с экспортными. Это означает подорожание топлива внутри страны – то есть прямой удар по кошельку каждого, кто заправляет машину. Спикер это признал и сразу привел аргумент: в Америке дизель за год подорожал с трех с половиной до шести долларов, и никто не пошел к правительству требовать спасения. Люди приняли это как факт.
Та же ловушка – в кредитовании. Государство выдает бизнесу дешевые займы по льготным ставкам, потому что у рынка деньги слишком дорогие. Но дешевые деньги разгоняют инфляцию, из-за высокой инфляции Нацбанк держит высокую базовую ставку, из-за высокой ставки банки не могут кредитовать дешевле – и бизнес снова идет за льготными деньгами к государству. Получается замкнутый круг. Выйти из него, по словам Жандосова, тоже можно только резко: разом прекратить дешевое финансирование и принять последствия.
Досталось и преференциям. Их, как отметил один из спикеров, обычно получают отрасли, которые выглядят крупными и заметными, но добавленной стоимости создают мало. Деньги уходят, эффекта нет.
"Недостаточно писать стратегии. Эти стратегии не будут работать", – пришли к выводу на форуме.
Ельдар Абдразаков назвал весь этот разговор неудобной беседой внутри семьи – и формулировка точная. С начала года KGF работал с тридцатью двумя предпринимателями и экспертами, готовя национальный доклад об инвестициях. Вопрос, который в нем поставлен, звучит предельно просто: что мы вообще строим?
Вариантов, по сути, три. Госкапитализм, при котором ключевые отрасли остаются за государством, – путь рабочий, но тогда стоит честно его назвать и не рассказывать про свободный рынок. Шоковая терапия с быстрыми реформами – путь, за который в дискуссии как раз и выступали, но цена его социальная: подорожание топлива, дорогие кредиты, закрытие неэффективных производств. Организаторы склоняются к третьему, среднему варианту: без резких движений, но с концентрацией на семи отраслях, где у Казахстана есть реальная конкурентоспособность, и с обязательным уходом от сырья к переработке.
А потом кто-то из зала бросил реплику, после которой в дискуссии повисла пауза.
"Тридцать пять лет независимости – а с экономической моделью так и не определились".
Что осталось после
K26 сделал то, зачем такие площадки и нужны: собрал в одной комнате людей, которые публично друг с другом почти не разговаривают, и дал им возможность сказать вслух то, что обычно остается в кулуарах. Рейтинги, премии и Shark Tank – необходимая рамка. Содержание было в другом.
Есть в этом что-то закономерное: форум об искусственном интеллекте оказался самым содержательным там, где речь шла о вещах предельно материальных. Цена дизеля. Зарплата строителя. Четыре комбайнера, которых пересадили на подсобные работы.
Термины вроде agentic organizations и пятиуровневых лестниц автономии отлично выглядят на слайдах. Но проверяются они ровно этим.
И самой полезной цифрой дня остаются те восемьдесят процентов агентов, которые никому не понадобились. Не потому, что эксперимент не удался – как раз наоборот. А потому, что одна честно названная неудача весит больше десяти успешных кейсов, отобранных для презентации.