Казахстан вновь стоит перед необходимостью экономических реформ. Но, по мнению экономиста, доктора экономических наук, профессора Магбата Спанова, страна так и не создала фундамент для устойчивого развития. Вместо собственной производственной базы экономика по-прежнему опирается на сырьевой экспорт, иностранные инвестиции и государственные заимствования. Подробности – в интервью профессора Спанова Cronos.Asia.
– Магбат Уарысбекович, в связи с выборами в Курултай в ближайшее время ожидается формирование нового состава Правительства. Президент уже отметил, что в целом работа прежнего правительственного состава его устраивает. Но изменения всё же будут. Насколько велика вероятность, что они существенно затронут его экономический блок?
– На самом деле первые назначения уже произошли. Они не касаются правительства, но относятся к экономическому блоку. Тимур Сулейменов переназначен председателем Национального банка. И мне кажется, что у президента довольно ограничен круг людей, которых можно было бы назначить на эту должность. На мой взгляд, нынешний председатель Национального банка не справился с задачами, которые были перед ним поставлены.
Мы не видим экономического роста. Мы не видим создания каких-то новых производств за счет доступной кредитной системы. И если честно, я не ожидаю серьёзных изменений и в составе правительства, учитывая слова президента о его удовлетворении деятельностью правительства. Если и будут изменения, то не слишком значительные, точечные.
– И кого, на Ваш взгляд, из уходящего состава Правительства могут отправить в отставку?
– Сразу вспоминается, что у нас с Налоговым кодексом. Вдохновителем и проводником этой политики, нового Налогового кодекса был ещё занимающий пост вице-премьера и министра Национальной экономики господин Жумангарин. Результаты за первое полугодие показали, что те задачи, которые ставились перед этим Налоговым кодексом, к сожалению, не были выполнены. То есть доходная часть существенно не увеличилась.
Единственно, в чем преуспело наше Правительство, так это в формировании различных санкционных мер в отношении населения. Посмотрите социальные сети, там об этом много говорят. Но той макроэкономической политики, которая расширяла бы в стране благоприятную экономическую среду, уходящее Правительство так и не создало.
– Так вроде эти меры опираются на международную практику. Или не так?
– Хорошо. Давайте посмотрим на мировой опыт. В тех странах, где применялись различные санкционные меры в отношении граждан и представителей малого и среднего бизнеса, число предприятий каждый раз неизменно сокращалось. Нередко не восстанавливались они и после завершения этой санкционной борьбы.
В Казахстане сейчас фактически идёт санкционная борьба и наблюдается постепенное сокращение числа предприятий. Хорошо, что мы хотя бы не являемся участниками каких-то вооруженных конфликтов. Иначе было бы совсем худо. Естественно, и вопросы, связанные с той же наблюдаемой инфляцией и привлечением инвестиций находятся сейчас на предельно низком уровне. А это то, чем в первую очередь должны заниматься и Правительство в лице Министерства экономики, и Национальный банк.
Настораживает меня и слишком частое проведение выборов и референдумов. Нет, я не против них. Но всё же нельзя забывать, что всё это стоит очень больших, огромных денег. Появлялась информация, что выборы в Курултай обошлись нашему бюджету в 20 млрд тенге.
– Да, это немалые деньги…
– Конечно. Ведь мы сейчас всей страной ощущаем ограниченность финансовых ресурсов. Или вот, опять же, возвращаясь к истории с господином Сулейменовым. Напомню, он, будучи министром экономики в период 2016-2019 годов, был одним из вдохновителей и разработчиков программы "Стратегический план развития Казахстана на 2018-2025 годы".
Потом, став уже заместителем руководителя администрации президента по социально-экономическим вопросам, курировал изменения, которые вносились в этот план. Но в итоге программа реализована не была. В 2023 году было официально объявлено, что программа признана не работающей, её закрывают, а вместо неё запускают новый проект. И никто как-то не задался вопросом, а на что уже были потрачены средства из выделенных в самом начале на реализацию этой программы 48 трлн тенге. Получается, что деньги были потрачены впустую? И никто за это не понёс наказания. Можно что угодно говорить, но если программа на полпути прерывается, а результатов нет, то это наводит на определённые мысли.
– Понятно. По работе других высокопоставленных лиц у Вас получается замечаний нет?
– Есть. Я, например, считаю, что у нас, к сожалению, провалена реформа высшего образования. Сейчас говорят, что время обучения в ВУЗах будет сокращено с четырёх лет. Этот переход имеет право на жизнь. Но вопрос в том, что, копируя западную модель высшего образования, мы не учитываем, что там 12-летняя модель получения среднего образования. У нас же в основном 11-летнее. Только в НИШах дети учатся 12 лет. Что касается докторантов, то требование по публикациям в рейтинговых журналах сказочно обогащает посредников и журналы.
– Так, наверное, у нас скоро тоже объявят о 12-летнем образовании в средней школе. Не уверен, что это всем понравится, но всё же.
– Да, наверное, сейчас так и сделают – объявят реформу. А в ВУЗах будут учиться три года. Но я не об этом. Наша проблема в том, что мы всегда стараемся забежать вперед. Но зачем? Может, сначала провести реформу в средней школе, а уже потом три года в высшем учебном заведении?
Есть у меня и сомнения по поводу министра транспорта. Отличился министр несколькими интересными высказываниями, которыми восстановил против себя огромное количество людей. Помните про овербукинг или про дожди, которые стали другими? То есть нынешнее правительство достичь успехов не сумело. Хорошо, что ещё на плаву экономику оставило за счет увеличения НДС и ННФ и без подотчётных трат пенсионного фонда на спасение отдельных компаний.
– Но ведь удержало всё же.
– А за счет чего? Вот в чём вопрос. Буквально на днях президент заявил, что мы за счет средств национального нефтяного фонда будем строить социальные объекты.
– Да, было такое в день голосования…
– Не знаю, кто ему такое подсказал, но с точки зрения экономики выглядело оно очень тревожно. Всё же нефтяной фонд – это фонд будущих поколений. Он должен постоянно восстанавливаться, расти. Если не ошибаюсь, была заявлена цель – достичь $100 млрд к 2030 году. Что сразу вызывает сомнения в обещаниях руководства.
Если бы было сказано, что за счет средств Национального нефтяного фонда будут построены новые производства, которые позволят зарабатывать средства на реализации продукции с высокой добавленной стоимостью – это одно. Но ведь было объявлено, что предстоят расходы на возведение социальных объектов. Выглядит красиво, но есть опасения, что деньги могут быть потрачены впустую, даже несмотря на жесткий контроль со стороны Главы государства.
Я думаю, что текущее правительство чувствует себя уверенно, потому что у него был созданный в предыдущие годы резерв. Но брать деньги из запасов на расходы без возможности их возврата – хорошей идеей назвать сложно. Второй момент – правительство считает, что денег не хватает, а потому восстановило политику займа денег направо и налево.
– Вы хотите сказать, что правительство начнёт привлекать внешние займы?
– Да. И речь не о будущем времени. В правительстве уже начали их привлекать на различные проекты. Причём вместо того, чтобы ужаться, рационализировать свои расходы, нередко деньги начали тратиться бездумно. А учитывая, что в Казахстане нет внутренних инвесторов, о чём я говорю постоянно, деньги приходится искать за рубежом. В этом плане ситуация у нас аховая.
– Тогда не совсем понятны социальные программы, которые анонсировали политические партии в ходе агитационной кампании перед выборами в Курултай? Получается, что их будут реализовывать за счет внешних займов, налогов и различных санкционных инструментов?
– В свое время я раскрывал идею, как в Казахстане должны проходить определенные уровни развития. Вот если вы обучались в советской школе, то наверняка помните, что нам говорили – Казахстан сразу в социализм из феодализма, минуя стадию капитализма.
– Было такое, помню.
– Но что получилось в итоге? История эту теорию не приняла, мы всё же вернулись назад и вошли в стадию капитализма. Что бы кто ни говорил, но мы сейчас живем в капитализме. Мне кажется, у руководства нашей страны этого понимания не хватает. Даже у относительно молодых руководителей наблюдается мышление советского периода. Когда у нас начинались экономические реформы, стране не хватало кадров, инвестиций, даже понимания в каком направлении идти.
В итоге проведённых жесточайших реформ 90-х годов мы пришли к пониманию, что нам необходимо продавать сырьё. У нас есть то, в чём заинтересованы мировые рынки. Как результат, мы получили сырьевую экономику, которая обычно падает, когда заканчивается сырьё.
– Да, уже звучали заявления на самом высоком уровне, что ряд нефтегазовых месторождений находится на завершающей стадии выработки. А есть что взамен?
– Немало наших молодых руководителей получили образование на Западе. Они умные, и они говорят, давайте строить как на Западе умную экономику. И не просто умную, а связанную с начатыми реформами, стабильную и устойчивую экономику. Получается, что мы в очередной раз пытаемся перепрыгнуть на новый этап. Хотя любая страна, обратимся к любимому в высоких кабинетах мировому экономическому опыту, перед тем как совершить экономический рывок, создавала производственную базу. Я называю это ресурсной базой.
То есть вначале собственные ресурсы использовались для завоевания каких-то ниш на международных рынках. Мы этого не сделали. Покажите мне продукцию с биркой "Made in Kazakhstan", у которой есть полный производственный цикл. Я такой продукции назвать не могу.
– Вы говорите о продукции с высокой добавленной стоимостью?
– Всё верно. Мы пытаемся перепрыгнуть на другой уровень экономики без этапа создания собственной ресурсной базы. Причём делаем это на полном серьёзе. Это и город будущего Алатау-сити, и даже LRT в Астане. Сколько лет LRT строили, прежде чем запустить в эксплуатацию? По плану это должно было произойти в 2012 году, а сегодня уже 2026 год.
То есть на реализацию всего одного инфраструктурного проекта потребовалось почти полтора десятилетия. И ещё, когда кто-то на самом высоком уровне говорит, что мы вот-вот запустим в строй предприятие, которое будет построено по самым современным технологиям, у меня это вызывает улыбку. Вы серьёзно о самых современных технологиях?! Ни одна страна не станет делиться с другой новейшими технологиями, чтобы не допустить в её нише появления конкурента на мировых рынках.
– С этим трудно не согласиться. А какую нишу стоит нашей стране поискать? Сейчас бюджет страны, как и поступления в Национальный фонд, в основном формируются за счёт продажи сырья. Но сырьевой экспорт на мировые рынки в настоящий момент существенно затруднён – есть проблемы в акватории Чёрного моря, неспокойно на Ближнем Востоке, никто, похоже, не собирается отменять санкции. При таких обстоятельствах хотелось бы понять, за какую нишу может побороться Казахстан? За счёт чего будут пополняться госбюджет и Национальный фонд?
– К сожалению, сейчас видится не очень много путей. Во-первых, это ужесточение налогообложения. Во-вторых, если вы заметили, это попытка Правительства заключить новые контракты на разведку и добычу полезных ископаемых. На этом направлении уже наблюдается определённая активность. Отдельные переговоры по заключению контрактов идут с высокой степенью конфиденциальности по по аналогии с 90-ми годами.
– Речь идёт о заключении новых Соглашений о разделе продукции?
– Это не совсем СРП образца 90-х, но конструктивно похожи. При этом, что меня настораживает, есть подозрения, что эти соглашения не учитывают опыт прошлых СРП в нефтегазовом секторе, из-за которых мы сейчас ведём разбирательства в международных арбитражных судах.
– А Вы допускаете, что такое в будущем может повториться?
– Может. Поэтому и говорю о необходимости привлечения к развитию нашей экономики национальных инвесторов. Пока же есть впечатление, что государство в них не заинтересовано.
– Почему?
– Потому что для национальных инвесторов очень важна политическая составляющая – это спокойствие в стране и чётко обозначенные правила игры, которые длительное время не меняются. Иностранным инвесторам до всех этих внутренних проблем особого дела нет. Им сразу предоставляются льготы за то, что они пришли, и они не влезают во внутреннюю политику страны. Национальный инвестор будет недоволен, если вдруг политическая система не будет отличаться устойчивостью.
– Магбат Уарысбекович, а как же такие системообразующие корпорации, как, например, Qarmet, "Казахмыс", ERG? Там же сейчас явно не иностранцы, а те самые национальные инвесторы.
– Я пока не могу с полной уверенностью сказать, что они наши, казахстанские. Если же говорить о "Карметкомбинате", то в 90-х годах он был передан Лакшми Митталу уже очищенным Правительством от долгов. А там, насколько я помню, только задолженность по налогам составляла полмиллиарда тенге, которые компания не взяла на себя и "благородно" оставила государству. И, к сожалению, у нас так часто происходит – мы, а точнее государство, отдаём свои предприятия очищенными от долгов. Все расходы идут за счёт налогоплательщиков. Это ненормально.
Второй момент – я не вижу, чтобы наши немногие национальные инвесторы как-либо вкладывались своими деньгами в социальные проекты. Если это происходит, то опять же, не без помощи государства, выделяющего бюджетные средства. И это не Правительство, а национальные инвесторы должны стараться создавать точки роста для нашей экономики.
Это же их будущее в виде каких-то этнокультурных кружков, технических училищ, специализированных факультетов в ВУЗах. Правительство же должно их стимулировать, а не заниматься только экономикой. Экономика ради экономики никому не нужна. Потому Казахстан и становится раем для иностранных инвесторов. Они о будущем страны, где зарабатывают деньги, никогда не думают. Им это и не нужно.
– Раз мы заговорили о возведении социальной инфраструктуры – не могу не обратить внимание, что правительство сейчас вводит достаточно много объектов за счёт возвращенных активов.
– Меня эта история буквально в дрожь бросает. Вдумайтесь, наши дети и внуки будут учиться в школе, построенной на ворованные деньги. Нормально, да? На ворованные деньги надо строить фабрики и заводы, которые по-настоящему очистят негативный шлейф, а уже из прибыли этих заводов и строить школы.
– Хорошо. А какие заводы нам можно строить? Ещё раз, какие отрасли экономики развивать?
– Главное, не отправлять сырьё за рубеж. Нам надо возводить предприятия, которые имеют хотя бы первоначальную стадию его переработки. У нас они есть, но их ничтожно мало. Но пока не видно, чтобы для нас это стало приоритетным направлением. По-прежнему отправляем сырьё. В итоге нам на мировых рынках буквально выкручивают руки. Узбекистан предпочитает покупать у нас зерно, а не муку. Россия "выдавила" нас из Афганистана, куда мы поставляли то же зерно и ГСМ. Усиливается и конкуренция в горнометаллургическом секторе.
Нам сейчас говорят о реформах, но, честно говоря, я уже устал жить в эпоху бесконечных реформ. Я начал учиться в университете в 1985 году. Тогда к власти пришёл Горбачёв и объявил реформы. И вот эти реформы по факту идут уже 41 год. С того времени нам всё обещают, что жизнь наладится. Что вот-вот, скоро мы заживём отлично. Когда всё исполним. Надо только выполнить решения съезда, партии, правительства, кого-то ещё. Знаете, с какого года нам обещают хорошую жизнь?
– Если правильно помню, с 1992 года, когда президент Назарбаев заявил, что Казахстан очень скоро станет "вторым Кувейтом", развитию которого тогда поражался весь мир.
– Ошибаетесь. По существу, с 1917 года. Но прошло уже почти 100 лет, а эту хорошую жизнь (обычное население) мы не видим.
– Позвольте, но с того времени мир сильно изменился. Изменился и Казахстан. Жизнь в целом значительно стала лучше.
– Лучше. Но не за счёт внутреннего развития. На её улучшение давит окружение и появление новых технологий. Экономика – это лишь часть обшей системы. И все зависит от цельности всей системы. Проблема в том, что у нас никогда, как часы, не работала система правосудия, система управления государством, финансовая система, система социального развития.
Всегда возникают какие-нибудь "беспрецедентные угрозы". Беспрецедентные. И вот это является основным препятствием для достижения тех или иных результатов. Беспрецедентность – это самое популярное слово у наших руководителей. Я по этой причине всегда удивляюсь, а как же другие страны добивались успехов и решали поставленные задачи? Из-за этой беспрецедентности мы уже к правнукам в карман залезли.
– Но ведь сейчас появились надежды. Мы приняли новую Конституцию, начали проводить политические и экономические реформы. Может всё же нам удастся исправить ошибки прошлых лет?
– Думаете? Я пока не столь оптимистичен. Повторюсь – у нас всё ещё не создан класс национальных инвесторов. Хотя есть золотое правило экономики, по которому 80% инвестиций на развитие страны должны выделяться внутренними инвесторами, а оставшиеся 20% – это привлеченные средства из-за рубежа.
Если главными инвесторами являются иностранцы, то страна развиваться никогда не будет. Мы пока необходимую пропорцию не выдерживаем. Соответственно, те люди, которые приходят к управлению государственной экономикой, где не видно следования "золотому правилу", можно сказать являются временщиками. Они решают только короткие тактические задачи. Они не планируют по-настоящему решать имеющиеся в стране проблемы, закрыв их хотя бы лет на десять-пятнадцать. Их дети учатся в зарубежных странах, имеют другое гражданство. Поэтому государство и испытывает недостаток средств, о чём экономисты говорят уже много лет.
– Да, как-то не оптимистично получается…
– Получается пока так. В завершение простой пример, демонстрирующий слабую работу правительственного экономического блока. В 2022 году было объявлено, что, начиная со следующего года у нас ежегодно будет создаваться 500–700 тысяч новых рабочих мест.
Сейчас уже вторая половина 2026 года. Вы где-нибудь читали, что за минувшие два года у нас появился хотя бы миллион рабочих мест? Я – нет. Я смотрел статистику, сравнивал с показателями прошлых лет. Государство максимально может организовать до 100 тысяч рабочих мест. За счёт бюджета. Если бы был миллион рабочих мест, это значит, миллион человек заплатили бы налоги и бюджет бы вырос. Мы попали в заколдованный круг. У нас формально структурная безработица, много самозанятых, государство недополучает налоги из-за чего не хватает в бюджете денег на социальные нужды.
– Но сейчас же есть планы по цифровизации, повсеместному внедрению искусственного интеллекта. Может всё это вместе поможет найти необходимые пути по решению имеющихся проблем? Позволит точно определить наши слабые места в экономике?
– Цифровизация, искусственный интеллект – это всего лишь инструменты. Да, искусственный интеллект помогает определять проблемы, но решать их должны люди, каждый раз проверяя его предложения. Чрезмерное доверие искусственному интеллекту – это путь никуда.
– То есть Вы скептически относитесь к так называемой цифровизации страны с активным привлечением возможностей искусственного интеллекта?
– Нет, я не отношусь скептически к искусственному интеллекту. Я скептически отношусь к персоналиям, которые находятся в социально-экономическом блоке правительства. Их надо отправлять в отставку. Но это вряд ли произойдет, если опять не возникнут беспрецедентные угрозы.