Когда мы говорим о геополитическом соперничестве, обычно называем одни и те же страны: США, Китай, Россию. Но в прокси-войнах 200-х существует и другой уровень конкуренции, который действует тише и зачастую эффективнее: державы второго уровня используют третьи страны, чтобы ослабить друг друга, не вступая в прямое столкновение.
Я называю эти третьи страны - странами-рикошетами.
Механизм прост: две конкурирующие державы не могут или не хотят бить друг друга напрямую поэтому удар идёт через третью территорию, отражается и возвращается к источнику в виде ослабленных позиций соперника.
Страна-рикошет при этом не просто пассивное поле боя. Она может сознательно управлять этим процессом или стать его жертвой. Это и определяет три типа.
Пассивный рикошет: Афганистан и Судан
Афганистан, наверное, самый наглядный пример того, как страна теряет субъектность полностью.
Индия и Пакистан десятилетиями не могут решить кашмирский вопрос напрямую поэтому оба переносят конкуренцию на афганскую территорию через поддержку разных группировок и инфраструктурные проекты. Пакистан исторически поддерживал талибов как инструмент стратегической глубины против Индии. Индия в ответ строила дороги, школы и посольства при правительстве Гани создавая присутствие у западной границы Пакистана.
Но самый острый механизм водный. Индия финансировала дамбу Салма в провинции Герат (42 МВт, открыта в 2016 году), строит дамбу Шахтут на притоке реки Кабул стоимостью $300 млн, и теперь открыто поддерживает планы талибов по строительству дамб на реке Кунар. Гидрография здесь работает как метафора самого рикошета: Кунар берёт начало в Пакистане, проходит через Афганистан и возвращается в Пакистан и именно поэтому афганские дамбы способны сократить водоснабжение пакистанского Хайбер-Пахтунхвы на миллиарды кубометров в год.
Пакистан уже называет это "прокси-войной через воду". Когда же в 2021 году после прихода талибов граница фактически закрылась, Пакистан оказался зажат: с Индией на востоке и с враждебным Афганистаном на западе. Стратегическая глубина обернулась стратегической ловушкой.
Судан более свежий и не менее жёсткий пример. Саудовская Аравия и ОАЭ десятилетиями были союзниками, но их конкуренция за региональное лидерство на Ближнем Востоке и в Африке постепенно переросла в открытое соперничество. Судан стал ареной этой борьбы, когда в 2023 году началась гражданская война.
Механизм сложился ещё в Йемене: судан отправил около 10 000 солдат в коалицию 2015 года при этом генерал аль-Бурхан воевал под командованием Саудовской Аравии, а Хемети командовал контингентом, работавшим с ОАЭ. Когда оба генерала вступили в конфликт друг с другом, каждый уже имел ресурсного покровителя из Персидского залива.
Сегодня Эр-Рияд поддерживает армию (САФ) и позиционирует себя как миротворца, Абу-Даби снабжает Силы быстрого реагирования (RSF) через Чад и Ливию. Цена рикошета для самого Судана: 150 000 погибших, 12 миллионов перемещённых, худший гуманитарный кризис в мире по состоянию на 2025 год.
Вынужденный рикошет: Сирия
Сирия после падения Асада в декабре 2024 года это страна, которую буквально делят между собой Турция и Израиль, причём каждый преследует диаметрально противоположные цели.
Турция хочет единой, централизованной Сирии под управлением лояльного Дамаска это решает проблему курдских группировок на границе, открывает путь к возвращению беженцев и создаёт транзитный коридор для катарского газа в Европу. Израиль хочет ровно обратного: слабой, фрагментированной Сирии, не способной стать плацдармом для угроз.
За первые семь месяцев после падения Асада Израиль нанёс 988 авиаударов по сирийской территории почти втрое больше, чем за предыдущие семь лет.
Показательная деталь: когда Турция начала согласовывать с Дамаском размещение военных баз в Хомсе и Хаме, Израиль нанёс удары по этим же объектам. Сирия здесь не просто поле боя она вынуждена лавировать между двумя моделями своего же будущего, не имея ресурсов навязать собственную.
Управляемый рикошет: Тайвань и Казахстан
Тайвань демонстрирует, как рикошет может превратить уязвимость в стратегический актив. Япония и Китай конкурируют за лидерство в западной части Тихого океана, и Тайвань находится в центре этого соперничества.
Но Тайбэй – не просто поле боя: он сделал себя технологически незаменимым. TSMC производит более 90% наиболее передовых чипов в мире. Это означает, что безопасность острова становится безопасностью всей глобальной технологической цепочки. Тайвань не просит защиты – он делает так, чтобы его защита была в интересах других.
Казахстан работает по схожей логике. Астана одновременно углубляет транзитные коридоры с Китаем в рамках BRI, сохраняет членство в ОДКБ и ЕАЭС с Россией и наращивает энергетическое партнёрство с ЕС через транскаспийские маршруты. Каждый из этих игроков конкурирует за влияние в Центральной Азии, и Казахстан монетизирует эту конкуренцию, а не становится её жертвой.
Ключевой вопрос – при каком уровне давления управляемый рикошет перестаёт быть управляемым.
Почему это важно
Традиционные концепции – прокси-война, буферное государство, сфера влияния – описывают конкуренцию великих держав. Но мир 2020-х сложнее: Индия и Пакистан разыгрывают водную войну через Афганистан; Саудовская Аравия и ОАЭ – борьбу за Африку через Судан; Турция и Израиль – конкурирующие модели регионального порядка через Сирию; Япония и Китай – технологическое лидерство через Тайвань.
Понять, в какую категорию попадает твоя страна, – значит понять, какие у неё реальные стратегические опции. Управляемый рикошет требует постоянного балансирования и незаменимости. Пассивный ведёт к потере субъектности. Вынужденный – к выбору между двумя видами уязвимости.