Николас Мадуро оказался в американской тюрьме, но его соратники сохранили власть в Венесуэле. Теперь они договариваются с Вашингтоном, открывают нефтяной сектор инвесторам и обещают выборы. Cronos.Asia разбирается, как страна меняет экономику, сохраняя политическую систему, и почему жизнь без Мадуро еще не означает жизнь без чавизма.
22 сентября на полях Генассамблеи ООН Дональд Трамп впервые встретился с Дельси Родригес, фактическим руководителем Венесуэлы. За 15 минут они успели обсудить будущие выборы, многомиллиардный долг Каракаса и нефть. В это же время всего в 11 километрах, в федеральной тюрьме Бруклина, находился Николас Мадуро.
В начале года американский спецназ захватил его и вывез в США. Еще девять месяцев назад Родригес была одной из ближайших соратниц Мадуро. Теперь она сидит за столом переговоров с Трампом. Эта сцена лучше всего описывает постмадуровскую Венесуэлу. Мадуро исчез из политической системы, но чавизм пережил своего второго лидера.
Союз тигрицы и осьминога
После захвата Мадуро казалось, что власть наконец перейдет к оппозиции. Этого не произошло. Белый дом предпочел не ломать систему, а провести ее через управляемую трансформацию. Армия, силовые структуры, госаппарат, крупнейшие государственные компании и региональные администрации по-прежнему оставались в руках чавистов. Поэтому передача президентского кресла Марии Корине Мачадо или Эдмундо Гонсалесу сама по себе еще не означала бы передачи им государства.
Компромиссной фигурой стала Дельси Родригес. Она принадлежит к ядру старой элиты, но отличается от многих ее представителей прагматизмом. Еще при Мадуро Родригес курировала стабилизацию экономики, сочетая социалистическую риторику с сокращением расходов, ограничением кредитования и диалогом с частным бизнесом. За жесткость и агрессивную защиту чавизма Мадуро даже прозвал ее "тигрицей". Именно способность договариваться с нефтяными компаниями и внешними партнерами сделала ее приемлемым собеседником для Вашингтона.
У Родригес есть два ближайших соратника. Ее брат Хорхе контролирует парламент и остается главным переговорщиком власти с США и оппозицией. Силовой блок возглавляет министр внутренних дел и сопредседатель правящей партии Диосдадо Кабельо. Он один из самых влиятельных ветеранов чавизма и сохраняет влияние среди "колективос" – вооруженных групп, которые используют для давления на оппозицию. За масштаб своего влияния Кабельо даже получил прозвище "осьминог".
Политическая либерализация при этом остается ограниченной. Власти освободили сотни заключенных, приняли закон об амнистии и закрыли печально известную тюрьму Геликоид. Однако силовые структуры фундаментально не реформированы, а сотни людей по-прежнему удерживаются по политическим мотивам. Переговоры о реформе избирательной и судебной систем идут без участия лидера оппозиции Мачадо. Даты президентских выборов все еще нет.
Поэтому нынешнюю Венесуэлу трудно назвать постчавистской. Это скорее новая форма чавизма – менее персонализированная, более прагматичная и приспособленная к новой внешней реальности. Однако здесь возникает и риск для Вашингтона: временно сохраненная система может пережить переходный период и закрепиться в качестве постоянной модели управления страной.
Рыночный поворот чавистов
Дельси Родригес проводит реформы в стране, где прежняя экономическая модель была порочной уже по своей конструкции. Венесуэла обладает крупнейшими доказанными запасами нефти в мире, но десятилетия государственного контроля и хронического недоинвестирования оставили Боливарианскую республику с разрушенной инфраструктурой, огромным долгом и обедневшим населением.
Основы кризиса были заложены еще при Уго Чавесе. Высокие нефтяные доходы позволяли финансировать масштабные социальные программы, но одновременно государство все глубже вмешивалось в экономику, инвестиционный климат ухудшался, а доходы государственной нефтяной компании PDVSA практически не использовались для диверсификации. При Мадуро к этому добавились падение нефтяных цен, валютный и ценовой контроль, отток специалистов и деградация инфраструктуры. Позднее американские санкции еще сильнее ограничили доступ к капиталу, технологиям и рынкам.
Родригес начала с либерализации нефтяного сектора. В январе парламент разрешил инвесторам самостоятельно вести добычу, продавать нефть и распоряжаться выручкой. Для сложных проектов роялти можно снижать с 33% до 15%, а споры с государством передавать в независимый арбитраж. PDVSA сохраняет серьезные позиции в отрасли, но о прежней монополии не может идти и речи.
Венесуэла располагает 17% мировых запасов нефти. После смягчения американских санкций в страну возвращаются Chevron, Eni и другие нефтегазовые гиганты.
Самая громкая сделка связана с North American Blue Energy Partners (NABEP). Еще недавно малоизвестная компания венесуэльского бизнесмена Алехандро Бетанкура получила права на 17 нефтяных активов с запасами свыше 65 млрд баррелей. Соглашения предполагают разработку 9 зрелых месторождений в районе озера Маракайбо и 8 проектов в поясе реки Ориноко. США должно получить 35% NABEP и гарантированные поставки. Трамп назвал соглашение "крупнейшей нефтяной сделкой в мировой истории" и заявил, что оно обеспечит американское "энергетическое доминирование" на ближайшее столетие.
Открытие Венесуэлы миру постепенно начинает приносить инвестиции и в другие отрасли. Американская GE Vernova уже интересуется проектами в электроэнергетике – секторе, который после почти двух десятилетий доминирования государства страдает от хронических аварий и недоинвестирования. Параллельно власти готовят нормативную базу для прихода капитала в горнодобывающую отрасль. По сути, Родригес обменивает доступ к ресурсам на инвестиции, технологии и возвращение страны в мировую экономику.
"И тут задрожала земля"
Вечером 24 июня Венесуэла, и без того проходящая болезненный этап реформ столкнулась со стихией. Два мощных землетрясения магнитудой 7,2 и 7,5 разрушили районы Каракаса и Ла-Гуайры. Погибли более 5 000 человек, десятки тысяч получили ранения. Всемирный банк оценил прямой ущерб в $19,6 млрд, а восстановление может потребовать до $50 млрд.
Для нынешних властей катастрофа стала первым крупным стресс-тестом. И он быстро обнажил слабость государства. В первые часы людей из-под завалов вытаскивали простые граждане, не хватало техники, помощь поступала неравномерно.
Землетрясение ударило и по экономике в момент, когда Каракас только начал открываться внешнему капиталу. Восстановление потребует миллиардов долларов и может растянуться на годы. В результате Родригес стала еще сильнее зависеть от международных финансовых институтов и стран. Землетрясение буквально наложилось на политический переход и сделало его значительно дороже и сложнее.
Бруклинский заключенный
Пока Дельси Родригес управляет страной из дворца Мирафлорес, Николас Мадуро и его супруга Силия Флорес остаются в тюрьме Бруклина. Американская прокуратура обвиняет их в участии в поставках кокаина в США, наркотерроризме и оружейных преступлениях. Диктатор вину не признал и требует прекратить дело, ссылаясь на иммунитет главы государства. Судебный процесс над супругами назначен на 1 июня 2027 года.
Однако история Мадуро выходит далеко за пределы федеральной тюрьмы Бруклина и самой Венесуэлы. Американский ордер не давал Вашингтону права проводить военную операцию на территории другого государства, а захват Мадуро не был санкционирован Совбезом ООН. Антониу Гутерриш прямо заявил, что нормы международного права не были соблюдены, и назвал произошедшее опасным прецедентом.
Не менее показательна реакция мирового сообщества. Китай и Россия осудили действия США, правительства Латинской Америки говорили о нарушении суверенитета, европейские страны напоминали о международном праве. Но дипломатическое возмущение быстро уступило место политическому реализму. Уже через несколько месяцев иностранные правительства и компании работали с новой властью в Каракасе. Венесуэльский прецедент еще раз показал слабость механизмов, призванных сдерживать великие державы.
Сам Трамп лишь подчеркивал ощущение вседозволенности. После операции он публично объявил себя "исполняющим обязанности президента Венесуэлы" и заявил об особой роли США в управлении страной. Венесуэльский успех, вероятно, повлиял и на дальнейшие решения американского лидера. Ряд аналитиков рассматривает быструю операцию против Мадуро как один из эпизодов, укрепивших веру администрации Трампа в эффективность силового принуждения. Последующее фиаско в Иране показало ошибочность этих суждений.
В самой же Венесуэле администрация Трампа выбрала другую модель: не уничтожать чавизм, а сделать его управляемым. Вашингтон предпочел знакомую элиту рискованному демонтажу всей системы. В итоге Мадуро оказался в Бруклине, но чависты остались в Мирафлоресе. Венесуэле теперь предстоит жить именно в этой конструкции: без прежнего лидера, с более открытой экономикой и США в роли старшего брата.
Автор: Айсултан Алимжанов