На этой неделе в Астане обсуждали "Стратегическую повестку развития tech-компаний". Это не очередной национальный проект или государственная программа, а документ, созданный непосредственно участниками рынка. Согласно ему, в ближайшей перспективе Казахстан должен стать страной сильных tech-компаний. Осуществима ли эта задача и как в целом сегодня обстоят дела в IT-отрасли, редакции Cronos.Asia рассказала президент Казахстанской ассоциации IT-компаний Айымгуль Абилева.
– Вообще это достижимая цель – сделать Казахстан страной сильных IT-компаний в условиях, когда качество связи, мягко говоря, оставляет желать лучшего?
– Да, это абсолютно достижимая цель. Но сильные IT-компании не возникают только благодаря хорошему интернету. Для этого нужны люди, доступ к капиталу, внутренний спрос, защита инвестиций и понятные правила игры.
При этом связь – это фундамент, на котором всё масштабируется. Сегодня интернет для бизнеса такая же базовая инфраструктура, как электричество или дороги. Нестабильная связь означает сорванные операции, недоступные сервисы, потерянные деньги и неравные возможности для жителей разных регионов. По сути, это скрытый налог на цифровую экономику.
Поэтому нам не нужно сначала довести интернет до идеального состояния, а уже потом развивать IT. Эти две задачи необходимо решать одновременно. Строить сильные компании и параллельно создавать инфраструктуру, которая позволит пользоваться их продуктами по всей стране, а не только в центре Алматы и Астаны.
– Как в целом вы оцените качество интернет-связи в стране?
– Если коротко: ситуация не катастрофическая, прогресс есть, но качество связи пока не соответствует амбиции Казахстана стать региональным технологическим центром.
В крупных городах, особенно после развития 5G, скорость действительно выросла. Но средняя скорость по стране ещё не означает качественный интернет для конкретного человека. Пользователю важно, работает ли связь дома, в офисе, на трассе, в пригороде, в селе и в часы максимальной нагрузки. И здесь картина очень неравномерная.
По официальным данным, к концу 2025 года в стране было установлено более 3,2 тысячи базовых станций 5G. Одновременно государство только планирует обеспечить высокоскоростным интернетом более трёх тысяч сельских населённых пунктов и завершить полный охват к концу 2027 года. То есть развитие очевидно, но сама постановка этих задач показывает, что проблема ещё не решена.
Я бы вообще меньше ориентировалась на красивую цифру средней скорости. Качество связи нужно оценивать по стабильности, задержке, количеству обрывов, скорости восстановления после аварий и реальной доступности в регионах. Значок 4G или 5G на экране ещё не означает качественную связь.
– Какие проблемы сегодня есть в IT-отрасли?
– На мой взгляд, одна из главных проблем сегодня, избыточная и постоянно меняющаяся регуляторика.
У Рональда Рейгана есть известная фраза:
"If it moves, tax it. If it keeps moving, regulate it. And if it stops moving, subsidize it."
"Если это движется – обложите налогом. Если продолжает двигаться – регулируйте. А если перестало двигаться – субсидируйте".
Мне кажется, эта фраза очень точно описывает то, что часто происходит с бизнесом. Как только появляется новая быстрорастущая отрасль, государство пытается её зарегулировать ещё до того, как она успела сформироваться.
Но предпринимателям не нужно объяснять, как создавать бизнес. IT-компаниям не нужно объяснять, как создавать технологии. Людям, которые готовы брать на себя ответственность, рисковать собственными деньгами, создавать рабочие места и приносить ценность, нужны, прежде всего, понятные и стабильные правила, равные условия и пространство для развития.
Безусловно, регулирование необходимо там, где речь идёт о безопасности, защите персональных данных и правах граждан. Проблема начинается тогда, когда регулирование становится избыточным, непредсказуемым и создаёт больше барьеров, чем пользы.
Задача государства – не мешать тем, кто умеет создавать, становиться сильнее. Если бизнесу дать возможность спокойно работать, инвестировать и планировать хотя бы на пять-десять лет вперёд, он будет расти сам. И тогда государству не придётся сначала сдерживать отрасль регулированием, а потом спасать её субсидиями.
– В Казахстане сегодня много IT-компаний, способных выйти на международные рынки и создавать продукты глобального уровня? Что нужно сделать, чтобы помочь им поймать "прайм-эру"?
– Если сравнивать с тем, что было пять лет назад, таких компаний стало значительно больше. Если сравнивать с глобальными технологическими центрами – их пока недостаточно.
У нас уже есть сильные IT-компании и команды с казахстанскими корнями. Есть компании, которые обслуживают миллионы пользователей, проводят сотни интеграций и создают критически важные цифровые платформы. То есть компетенции у нас точно есть.
Но создать хороший продукт – это только первый этап. Самая сложная задача начинается тогда, когда компании нужно перейти от одного рынка к десяти, построить международные продажи, привлечь капитал и выдержать глобальную конкуренцию.
Чтобы помочь таким компаниям поймать свою "прайм-эру", нужны стабильные правила хотя бы на пять-десять лет, доступ к капиталу роста, поддержка международных продаж и защита прав на продукт. Государство может быть первым заказчиком казахстанской разработки, но оно не должно становиться её единственным заказчиком.
Нужны трёхлетние контракты, офтейк-механизмы, закупка результата, а не человеко-часов, и стимулы для реинвестирования прибыли в новые продукты. При этом поддерживать следует не по принципу близости к государственным институтам, а по объективным показателям: продукт, выручка, экспорт, рабочие места и подтверждённый спрос.
– А много уже вышло?
– Мы уже вышли из стадии единичных историй успеха, но до массовой волны глобальных компаний ещё не дошли.
По итогам 2025 года экспорт IT-услуг Казахстана составил 1,142 миллиарда долларов против 33,5 миллиона долларов в 2020 году. Это рост более чем в 34 раза. Через международные хабы на зарубежные рынки было выведено более ста казахстанских стартапов. Это серьёзный результат, который нельзя обесценивать.
Но я бы не ставила знак равенства между экспортом IT-услуг и количеством глобальных казахстанских продуктов. В экспортной статистике могут находиться аутсорсинг, услуги иностранных резидентов, внутригрупповые операции и разработка, права на которую принадлежат зарубежному заказчику.
Нам нужна более детальная статистика: сколько экспортной выручки создают именно казахстанские продукты, кому принадлежат права, сколько компаний имеют регулярные продажи за рубежом и какую долю дохода получают вне Казахстана.
Поэтому ответ такой: вышло уже немало, но компаний, которые стали лидерами своих категорий на глобальном рынке, пока единицы. Наша задача – превратить первые сильные примеры в системный процесс.
– Если говорить о странах Центральной Азии – кто лидер сегодня, и есть ли у него шансы надолго закрепить за собой этот статус?
– По зрелости экосистемы сегодня лидером остаётся Казахстан. У нас сильнее развиты цифровые финансы, государственные сервисы, венчурная инфраструктура, международные связи и технологическое предпринимательство.
Но если спросить, кто сегодня быстрее всех набирает скорость, я бы назвала Узбекистан. В рейтинге StartupBlink за 2026 год Казахстан занимает 71-е место, а Узбекистан – 79-е, но за год Узбекистан поднялся сразу на 19 позиций. У него большой внутренний рынок, молодое население и очень агрессивная политика привлечения IT-компаний.
Поэтому наше лидерство нельзя воспринимать как вечное и гарантированное. У Казахстана есть преимущество, но окно возможностей не бесконечно. Чтобы сохранить лидерство, недостаточно проводить форумы и открывать новые институты. Нужно, чтобы именно здесь компании регистрировали интеллектуальную собственность, привлекали инвестиции, нанимали людей и строили глобальные продукты.
При этом Центральной Азии выгодно не только конкурировать. По отдельности наши рынки небольшие, а вместе мы можем стать большим региональным рынком для технологий. Настоящий лидер – это не тот, кто закрывается от соседей, а тот, кто становится центром притяжения для лучших команд и капитала всего региона.
– В мире сейчас много говорят о проблеме отмены джуниоров – везде нужны сразу сеньоры. А какова ситуация в Казахстане?
– Формально джуниоров никто не отменил. Но проблема первого рабочего места действительно стала намного острее.
Искусственный интеллект уже выполняет часть задач, которые раньше отдавали начинающим специалистам: пишет простой код, готовит тесты, документацию и первичный анализ данных. Одновременно компании не хотят тратить время и деньги на обучение и ищут человека, который сможет приносить результат практически с первого дня.
По итогам 2025 года на одну IT-вакансию на hh.kz приходилось в среднем около 13 резюме – это крайне высокий уровень конкуренции. Это общая статистика по IT, а не только по джуниорам, но она хорошо показывает давление на рынок. Кроме того, почти 88% вакансий сосредоточено всего в двух городах – Алматы и Астане.
Но я бы сказала так: исчезает не джуниор как специалист. Исчезает джуниор, который умеет выполнять только простые типовые задачи. Современный начинающий специалист должен уметь работать с ИИ, проверять его результат, понимать данные, безопасность, архитектуру продукта и бизнес-задачу.
При этом бизнес тоже должен брать на себя ответственность. Если все хотят нанимать только готовых сеньоров, через несколько лет сеньоров просто неоткуда будет взять. Нужны оплачиваемые стажировки, корпоративное наставничество, совместные программы вузов и компаний. Образовательная программа должна заканчиваться не сертификатом, а портфолио, практикой и первым реальным проектом.
– В соцсетях несколько дней назад прозвучало критическое мнение, что в Казахстане нет собственного, именно функционирующего ИИ, несмотря на заявления властей. Так ли это?
– Я бы не соглашалась с таким категоричным утверждением. Но и говорить, что мы уже создали полноценный казахстанский аналог ChatGPT, тоже было бы преждевременно.
В Казахстане существуют реально работающие модели и AI-продукты. Например, ISSAI KAZ-LLM имеет версии на 8 и 70 миллиардов параметров. Их веса опубликованы, модель можно скачать и запустить. Она работает с казахским, русским, английским и турецким языками. При этом важно честно говорить, что она построена на архитектуре Meta Llama, а не полностью разработана с нуля.
По официальным данным, в пилотном режиме также работает Национальная платформа искусственного интеллекта: ею пользуются тысячи сотрудников государственных органов, AI-ассистенты были задействованы более двух миллионов раз, в разработке находится свыше 50 агентов. Есть вычислительная инфраструктура и суперкомпьютерный кластер.
Поэтому сказать, что в Казахстане вообще нет функционирующего ИИ, фактически неправильно. Но нужно различать четыре вещи: вычислительную инфраструктуру, языковую модель, платформу для разработчиков и массовый конкурентоспособный продукт. Суперкомпьютер сам по себе ещё не является искусственным интеллектом. Модель ещё не является продуктом. А пилот ещё не означает промышленное внедрение.
Я бы сформулировала так: отечественные AI-разработки у Казахстана уже есть, но полноценная технологическая независимость и глобально конкурентоспособная AI-экосистема ещё только формируются.
И оценивать результат нужно не количеством параметров и презентаций, а реальным использованием: сколько решений работает в промышленной эксплуатации, сколько у них активных пользователей, какой экономический эффект они создают, насколько доступны API и насколько результаты подтверждаются независимыми тестами.
Нам не нужно ни обесценивать работу казахстанских инженеров, ни выдавать текущий этап за конечную победу. В AI-повестке особенно важно сохранять честность: что уже создано, что действительно работает и что нам ещё только предстоит сделать.