В мае 2025 года главный прокурор Международного уголовного суда Карим Хан обнаружил, что не может войти в свою рабочую почту. Microsoft, исполняя распоряжение американского правительства, отключила его аккаунт. Прокурору международного суда, заседающего в Гааге, пришлось перейти на швейцарский почтовый сервис. За следующие полтора года этот эпизод вырос в системное решение: суд отказывается от всей американской цифровой инфраструктуры. Cronos.Asia разобрался, как это произошло и что из этой истории следует для стран, которые об этом не задумывались.
С чего все началось
Точкой отсчета стал указ президента США от 6 февраля 2025 года. Документ позволил применять финансовые и визовые ограничения против сотрудников Международного уголовного суда, участвующих в расследованиях в отношении граждан США или граждан дружественных им государств. Под ограничения могли попасть и члены семей судей.
Спустя три месяца прокурор лишился доступа к почте. Формально это было не политическое решение, а техническое: американская компания обязана соблюдать американские санкции, а ее сервисом пользовалась организация, попавшая под ограничения. Именно эта механика и оказалась самой неприятной – она сработала автоматически, без чьего-либо злого умысла.
В августе того же года санкции распространили на четырех судей суда. К сентябрю в Вашингтоне обсуждали ограничения против учреждения целиком, а в начале сентября 2026 года США заявили о намерении добиваться его упразднения и призвали союзников по НАТО выйти из Римского статута.
Что сделал суд
Реакция оказалась последовательной. Сначала, в ноябре 2025 года, МУС отказался от офисного пакета Microsoft и перешел на openDesk – набор приложений с открытым исходным кодом, который развивает Центр цифрового суверенитета при Министерстве внутренних дел Германии.
Затем решение расширили до принципа. Суд отказывается от всех информационных систем, принадлежащих компаниям под американской юрисдикцией, и переходит на банковское обслуживание, не связанное с США. В проекте бюджета на 2027 год на обеспечение бесперебойной работы информационных систем заложено более миллиона евро, а резервные механизмы, которые изначально задумывались как страховка, официально названы неотъемлемой частью основной модели работы суда.
Иными словами, международная организация пришла к выводу, что инфраструктура, которой она не управляет, – это не удобство, а уязвимость.
Европа сделала те же выводы
История Гааги оказалась не изолированной. В июне 2026 года Европейская комиссия готовила Cloud and AI Development Act – пакет мер, который вводит специальные требования к поставщикам облачных сервисов при госзакупках в критических отраслях: банковском секторе, энергетике и здравоохранении. На практике это осложняет участие в таких тендерах для американских провайдеров.
Масштаб зависимости объясняет, почему это стало темой для правительств: Amazon, Microsoft и Google контролируют более 60% мирового рынка облачных услуг. Отдельное беспокойство европейских властей вызывает американский закон CLOUD Act, который позволяет властям США запрашивать данные у своих компаний независимо от того, в какой стране эти данные физически хранятся.
Бизнес начал считать сроки выживания
Самое показательное – что тема перестала быть политической и стала операционной. В сентябре 2026 года консалтинговая компания Capgemini опубликовала опрос 1300 руководителей крупных компаний и государственных структур из одиннадцати стран. Респондентов спрашивали в том числе о том, сколько месяцев их организация проработает без критического поставщика – облаков, программного обеспечения, инфраструктуры данных или ИИ.
| Что показал опрос Capgemini | Доля организаций |
|---|---|
| Обсуждали цифровой суверенитет на уровне совета директоров | 93% |
| Включили его в число главных приоритетов | 44% |
| Уже выделили бюджет на подготовку к таким рискам | 65% |
Причиной сдвига авторы называют не только кибератаки. Геополитические конфликты, экспортные ограничения и удары по дата-центрам и телекоммуникациям превратили зависимость от поставщика в обычный операционный риск – такой же, как перебои с электричеством или логистикой.
Как это выглядит, когда отключение уже случилось
У этого сценария есть готовый пример в непосредственной близости от Казахстана. С 30 сентября 2023 года Microsoft перестала продлевать лицензии на свое программное обеспечение для российских компаний, а в марте 2024-го закрыла доступ к облачным сервисам. Организации, у которых на этих продуктах работали операционные системы, серверы, виртуализация, офисные пакеты и почта, оказались перед необходимостью срочной миграции; часть компаний обратилась в суды.
Важно, что речь шла не о сбое и не об атаке. Сервисы работали исправно – просто перестали быть доступны конкретным пользователям по решению, принятому вне их страны.
А что в Казахстане
Казахстан к этой теме подошел с другой стороны – не от санкционных рисков, а от задач управляемости. Указом президента о некоторых вопросах цифровизации с 1 января 2026 года введен мораторий на создание новых объектов информатизации государственных органов и квазигосударственного сектора вне информационно-коммуникационной платформы "QazTech".
К апрелю, по словам министра искусственного интеллекта и цифрового развития Жаслана Мадиева, все государственные органы были переведены на эту единую платформу разработки.
В июне 2026 года правительство утвердило стратегию Digital Qazaqstan, где цифровизация госуслуг определена одним из ключевых направлений. То есть государственный контур страна консолидирует у себя. Но вопрос цифрового суверенитета этим не закрывается: за пределами платформы остаются банки, телеком, крупный бизнес и вся корпоративная инфраструктура, которая по-прежнему работает на американских облаках, офисных пакетах и сервисах.
Здесь и лежит то, что стоит посчитать. Опрос Capgemini спрашивал руководителей, сколько месяцев организация проживет без критического поставщика. Насколько известно, в Казахстане подобной оценки публично никто не делал – ни для госсектора, ни для частного.
Что из этого следует
История МУС интересна не тем, что кого-то отключили, а тем, насколько дешево это далось отключающей стороне и насколько дорого – отключенной. Одно административное решение, исполненное компанией автоматически, обошлось международному суду в перестройку инфраструктуры и отдельную строку в бюджете.
При этом суд был в относительно выгодном положении: у него есть европейские союзники, готовое программное обеспечение с открытым кодом и всего несколько сотен сотрудников. У страны с миллионами пользователей, банковской системой и государственными реестрами такого запаса прочности нет.
Речь не о том, что Казахстану что-то угрожает прямо сейчас. Речь о том, что зависимость, о которой не думают, перестает быть теоретической ровно в тот момент, когда о ней приходится думать срочно. Европа и Гаага этот момент уже прошли.