Казахстанская дипломатия конца 2000-х переживала поворот от европейского вектора к активной работе на Востоке – процесс сложный, неоднозначный и во многом определивший дальнейшую внешнюю политику страны. Воспоминания Рустема Курмангужина – это взгляд изнутри на этот период: от первых шагов на китайском направлении до острых дипломатических эпизодов, где решения принимались в условиях давления и высокой ответственности. Cronos.Asia публикует этот текст как часть серии материалов о ключевых этапах становления внешнеполитической стратегии Казахстана.

Поворот на Восток

2009 год начинался спокойно. Работая заместителем директора департамента Европы МИД, я наслаждался запуском государственной программы РК "Путь в Европу". Удалось также "загрузить" Евросоюз нашей концепцией нового соглашения. Появлялись разные идеи. Одна из них: наладить диалог в формате "ЦА – Вышеградская четверка (Чехия, Словакия, Польша и Венгрия)". Министру идея понравилась, и он обсудил её с первым заместителем главы МИД Чехии Т. Пояром.

Однако и у М.М. Тажина, который в тот момент возглавлял МИД РК, были идеи. В один день он сменил руководителей четырёх департаментов. Знакомые из казахстанских посольств интересовались: "У вас там небольшая революция?"

В моём случае, как гласит перефразированная цитата Мао Цзэдуна, "ветер с Востока одолел ветер с Запада". В новом раскладе мне предложили должность директора департамента Азии и Африки. Позднее ветеран советской и казахстанской дипломатии Х.Р. Омаров спросил: "Как тебе управлять половиной мира?"

Разговор у министра в присутствии его заместителя по Азии Н.Б. Ермекбаева продлился около получаса. Пока я подыскивал аргументы, что могу быть полезен в департаменте Европы, в голове вертелись слова персонажа из фильма "Белое солнце пустыни", сетовавшего на необходимость заниматься Азией. Позднее я осознал: после работы в Москве и Брюсселе, а также в центральном аппарате по американскому направлению знакомство с Китаем будет совсем не лишним.

Первые испытания

Ближайшей задачей стала подготовка визита министра в Пекин. Я обложился литературой. Особое внимание привлекла запрещённая в Китае книга немецкого исследователя. Она помогла на базовом уровне понять, что такое Китай, кто такие китайцы и как их следует воспринимать. Это стало моим первым кратким наставлением.

Пришлось вспомнить знания, полученные в МГИМО, когда арабисты зачитывались книгой П.П. Владимирова (Власова) "Особый район Китая".

Первое серьёзное испытание – вручение послу КНР ноты МИД РК о высылке китайского дипломата. Обычно такие ноты вручают заместители министра. Но один был в командировке, а в компетенцию второго китайская проблематика не входила. Учитывая щепетильность вопроса, я вызвался сам.

Позднее понял, что это была авантюра, сопоставимая с желанием "подёргать за усы" китайского дракона. Но мне повезло: посол КНР Чен Гопин также недавно вступил в должность. Китайская сторона согласилась с нашими аргументами – ответная высылка осложнила бы работу и создала негативный фон перед визитом министра в Пекин и очередным казахстанско-китайским саммитом.

После встречи с послом КНР последовали непростые разговоры с двумя заместителями министра. Оказалось, М.М. Тажин упрекнул их за "спуск" проблемы на уровень департамента.

Для меня это был сложный момент: оба замминистра сыграли важную роль в моей карьере. Один назначил меня советником-посланником в Брюсселе, другой настоял на моём назначении директором департамента.

Меня же министр похвалил – возможно, впоследствии он об этом пожалел, поскольку директор департамента начал "злоупотреблять" активностью и принципиальностью.

Китайское направление: интенсивность и нюансы

Вторым испытанием стал сам визит министра в Пекин. Его подготовкой занимался практически весь департамент. Арабисты изучали материалы китаистов, что расширяло кругозор и позволяло использовать точные формулировки.

Мы даже "загрузили" министра дополнительным чтением – научной статьёй об эволюции внешнеполитических концепций КНР. В итоге из Астаны до Пекина делегация несколько часов просто продремала в самолёте.

Послом Казахстана в КНР был И.А. Адырбеков, подготовивший насыщенную программу. Особое значение имели переговоры с заместителем председателя КНР Си Цзиньпином.

На обратном пути министр поинтересовался моим мнением о китайском лидере. Я ответил:

"Будущие лидеры мирового сообщества должны быть именно такими. У него в тезисах написано одно, озвучивал он другое, смысл вкладывал третий, а думал – четвёртое".

Позднее стало ясно: китайское направление – самое сложное и самое интенсивное. В течение года могло состояться до десяти встреч на высшем уровне. Министерства и ведомства РК откровенно уставали от постоянных запросов МИД, требовавшего направить обновленные материалы по сотрудничеству и тезисы к беседе главы государства.

Поскольку обновление материалов происходило постоянно, мы стали делать «закладки» по «щепетильным и чувствительным» вопросам. Чаще всего наши закладки начинались с таких слов: «Если собеседник затронет вопрос о положении казахов в Китае, необходимо сообщить следующее …»

Таким образом МИД информировал главу государства в том числе по проблемным вопросам. Со временем данный алгоритм мы стали использовать на других направлениях. Такой подход позволял информировать главу государства без дополнительных записок в администрацию президента.

Иранский эпизод: риск санкций

Серьёзным испытанием для нас позднее стало соглашение с Ираном.

Накануне визита в Астану президента М. Ахмадинежада иранская сторона продвигала согласованное с рядом финансовых структур РК странное соглашение, которое позволяло бы им «спрятать» $20 млрд на специальном счёте Нацбанка – фактически для нужд ядерной программы.

Риск был колоссальным: санкции СБ ООН означали бы фактическую экономическую блокаду страны. Наши запросы в посольства РК ничего не дали.

Ответы их были уклончивыми: "В целом нельзя, но…". Это наводило на мысль, что некоторые знали больше, чем сотрудники МИД РК.

В итоге давление пришлось выдерживать министру, его заместителю по Азии и сотрудникам департамента. Принципиальная позиция МИД РК не всем понравилась в АП. Вскоре последовала отставка министра, а сотрудники департамента получили выговоры.

Монголия и дипломатические ошибки

Другой кризис возник на монгольском направлении. Посольство РК в Монголии «втянуло» Казахстан во внутриполитические дела страны пребывания. Посол предложил поддержать на предстоящих выборах действующего президента Монголии. После отказа МИДа посол решил действовать через другое ведомство. В итоге механизм поддержки президента Монголии был запущен.

После победы оппозиционного лидера Монголии Казахстан получил ноту протеста за "вмешательство во внутренние дела". Начался "поиск ведьм". Министр, имевший опыт работы в АП и в указанном ведомстве, сумел убедить руководство страны, что МИД РК к этому не причастен. После этих приключений отношение министра к директору департамента изменилось – в лучшую сторону.

Примечательно, что в день ухода в Совет безопасности РК М.М. Тажин «успел» подписать новое удостоверение только мне (по существовавшей тогда практике, директора департаментов полгода имели приставку «исполняющие обязанности»). Встретив как-то меня в Акорде, он поинтересовался, продолжаю ли я бороться. Через несколько лет вопреки рекомендациям друзей и знакомых, я «объективно» отметил в монографии: «РК – ЕС …» роль Марата Мухамбетказиевича в продвижении европейского вектора дипломатии РК.

Усиление МИД и рабочая нагрузка

С приходом К.Б. Саудабаева, который совместил должности государственного секретаря и министра иностранных дел, позиции МИД укрепились. Директора департаментов получили право направлять запросы напрямую в министерства и ведомства РК за своей подписью.

Часто их формулировка начиналась так: "Министерствам и ведомствам по списку…"

Директора департаментов МИД присутствовали также на совещаниях в правительстве, проводимых вице-премьерами. Помнится, как один из известных вице-премьеров высказал неудовольствие из-за присутствия на его совещании только заместителя директора департамента.

К слову, в ходе этих мероприятий представители министерств и ведомств сетовали на многочисленные мидовские запросы: «Получил сегодня из МИД три запроса дать предложения к тезисам беседы главы государства и три напоминания об отчете по итогам ранее состоявшихся переговоров президента с главами других государств. А у меня в управлении только 5 исполнителей! Больше всего надоедает Курмангужин со своим Китаем!»

В целом Госсекретарь – глава МИД К.Б. Саудабаев отличался большой работоспособностью. Мы удивлялись тому, как у него хватало энергии до прихода на работу проплывать несколько сот метров в спортивном бассейне. А тогда все его мысли занимало успешное проведении саммита ОБСЕ в Астане в 2010 году.

ОБСЕ и афганская инициатива

Саммит ОБСЕ в Астане стал ключевым событием 2010 года. Казахстан предложил сосредоточиться на диалоге со странами-партнёрами. Здесь оказалась востребованной, предложенная еще в 2009 году М.М. Тажиным, идея 5-летнего обучения 1000 афганских студентов в Казахстане. Она стала балансом программы "Путь в Европу" на азиатском направлении.

Инициатива получила международную поддержку, включая интерес со стороны Хиллари Клинтон и участников Лондонской конференции по Афганистану, состоявшейся в начале 2010 года.

Анализируя произошедшее с позиции сегодняшнего дня, понимаю, что и госпрограмма "Путь в Европу", и образовательная программа для молодых афганцев стали "символическими западными и восточными крыльями", которые в тот период вывели нашу внешнюю политику на ранее недостижимые высоты. Жаль, но подобного повторения в истории дипломатии РК уже, вероятно, не будет.

Расширение азиатского вектора: от Японии до Ближнего Востока

Со временем мне удалось убедить руководство МИД РК создать в департаменте новое управление. Это позволило "разделить" вопросы сотрудничества Казахстана с крупнейшими странами мира – Китаем и Индией.

Активизировались отношения с Японией, Южной Кореей, Ираном, Израилем.

Здесь хотелось бы отметить, что диалог с рядом азиатских стран развивался во многом благодаря личным связям наших послов. Так, посол Д. Бердалиев имел дружеские отношения с президентом Южной Кореи. Следует напомнить, что ранее его контакты с семьёй Б. Клинтона в середине 1990-х годов сыграли важную роль в организации казахстанско-американского саммита.

При К.Б. Саудабаеве, помимо Китая и Южной Кореи, существенно активизировался диалог с Японией. В течение 2010 года главы МИД обменялись визитами, развивался и формат "ЦА–Япония".

Мне удалось сопровождать Каната Бекмурзаевича во время его визита в Токио в марте 2010 года. Во время его встреч с премьер-министром Юкио Хатоямой мы с директором другого департамента участвовали в переговорах в МИД Японии.

Для госсекретаря – министра иностранных дел РК были организованы переговоры с официальными лицами – спикерами палат парламента Японии Т. Йокомичи и С. Эдой, министром экономики, индустрии и торговли М. Наосимой, а также с представителями деловых кругов в гостинице "Империал", где проживала наша делегация.

Между четырьмя встречами, в которых мне предстояло участвовать, было три перерыва по 20 минут. Этого оказалось достаточно, чтобы посетить находящийся в пяти минутах от гостиницы крупный торговый центр "Bic Camera" и купить племяннице фотоаппарат.

Из Токио госсекретарь полетел в Москву на очередную встречу в рамках СНГ. Мне была санкционирована встреча с руководителем одного из департаментов МИД России.

Следует признать, что Канат Бекмурзаевич поощрял контакты директоров департаментов с коллегами из других стран. В разное время мне удалось провести переговоры в Москве с руководством департамента Ближнего и Среднего Востока. С санкции госсекретаря – главы МИД РК я участвовал в межмидовских консультациях на уровне директоров департаментов в Сеуле, Тегеране, Иерусалиме, Ташкенте и Бишкеке.

Переговоры в МИД Южной Кореи совпали с проводимой там тренировкой по эвакуации, когда сотрудники ведомства должны были в течение нескольких минут "спрятаться" в бомбоубежище. К сожалению, меня туда не пустили. Пришлось десять минут сидеть в полном одиночестве в комнате для переговоров. Мне объяснили, что Сеул находится под прицелом дальнобойных пушек Северной Кореи. Время подлёта снаряда – несколько минут…

Свои приключения были и в Тегеране. Сотрудники посольства РК (в тот период посла не было) сообщили, что иранцы предложили 10-минутную встречу с заместителем министра. По их протоколу отказаться было нельзя, поэтому я собирался выслушать "всё, что иранцы думают обо мне" в связи с неподписанием ранее упомянутого соглашения в банковской сфере. Но вопрос оказался в другом. В Астане советником посольства работал друг заместителя министра, которому для карьеры были необходимы самостоятельные встречи в МИД РК. Чтобы "погасить иранский долг", я согласился периодически принимать советника. Со своей стороны иранцы раскрыли много интересного, в т.ч. о постоянно действующем неофициальном диалоге Тегерана, с одной стороны, с Вашингтоном и Иерусалимом – с другой.

В статусе директора департамента мне удалось вернуться и на "Землю обетованную". Сотрудники посольства РК в Тель-Авиве организовали в МИД Израиля несколько встреч с директорами различных департаментов. Последняя была с директором департамента Палестины, на которой разговаривать уже не было сил (тогда немного болел). На мой вопрос: "Нужно ли кому-нибудь решение палестинской проблемы?" – собеседник ответил: "Наверное, никому. Может, мне? Хотя и мне не нужно, т.к. департамент расформируют!"

Однако по возвращении в Астану израильские дела напомнили о себе. Неожиданно позвонили из АП. Интересовались, почему на сайте МИД Израиля в информации на русском языке о двусторонних отношениях появились пять строк о визите директора департамента, тогда как о состоявшемся ещё в середине 1990-х гг. визите главы нашего государства было только четыре с половиной строки. Пришлось связаться с израильским послом, который сообщил, что это было решение руководства МИД. Нам таким образом "намекали", что президент Казахстана давно не посещал Иерусалим. Со временем этот злополучный абзац исчез.

Центральная Азия и несостоявшиеся форматы

Удалось мне добраться и до стран Центральной Азии, которыми в МИД РК занимался отдельный департамент. Тогда возникла идея создать механизм консультаций "ЦА–Афганистан". Коллеги из департамента Центральной Азии предупредили, что узбекская сторона может не дать согласие на переговоры. Пришлось задействовать брюссельские связи. Я сообщил узбекскому послу, что лично знаком с главой МИД Узбекистана, с которым работал в Бельгии (помнится, как заменял посла на узбекских мероприятиях вне Брюсселя).

Ларчик открылся – переговоры состоялись. Однако в Ташкенте сообщили, что при президенте И.А. Каримове реализация нашей инициативы невозможна.

Казахстанскую идею поддержали в Бишкеке, где я также провёл переговоры. Наш посол в Душанбе А.Б. Ахметов сообщил об официальном одобрении нашего предложения. Поскольку в тот период Узбекистан и Таджикистан отменили все авиарейсы между странами, ехать в Душанбе на машине в конце декабря было небезопасно – перевал могли закрыть в любой момент.

Получается, что сегодняшняя "новая" идея о диалоге в данном формате была инициирована нами ещё 15 лет назад.

В связи с существенной активизацией китайского направления госсекретарь – министр иностранных дел согласился с предложением посла РК направить меня – как директора департамента в период визита главы государства в Пекин. Посещая КНР во второй раз, я стал чувствовать себя немного увереннее.

Помнится, как посол на совещании в посольстве сказал присутствующим, что услышал от бывшего арабиста нечто новое о Китае. Сам же я провёл целый вечер, беседуя с советником-посланником Б.Ж. Сейтбаталовым. Инициируя мою командировку в Пекин, Икрам Адырбекович подстраховывался. Сотрудники посольства, участвовавшие во встречах главы государства, пересказывали мне услышанное на переговорах. Основываясь на этой информации, я подготовил отчёт об итогах визита президента в КНР. Ознакомившись с ним, посол сказал: "Ты как будто сидел в зале". Но никакой тайны здесь не было – тезисы к беседам я корректировал сам. К тому же посол КНР в Астане Чен Гопин поделился моментами, на которые китайская сторона планировала обратить внимание.

Позднее китайский посол стал одним из заместителей главы МИД КНР.

Итоги и оценки

В целом, как уже отмечалось, основным внешнеполитическим событием 2010 года, безусловно, стал саммит ОБСЕ в Астане. В нём принимали участие и делегации стран-партнёров организации – это был наш "контингент". В тот период таких стран было 12 (по шесть в средиземноморской и азиатской группах).

По итогам 2010 года госсекретарь – министр поручил провести аттестацию посольств РК за рубежом. Один из заместителей министра, мой шеф по Брюсселю К.В. Жигалов, разработал чёткие критерии оценки работы зарубежных представительств РК.

По нашему региону стран Азии и Африки первым стало посольство РК в КНР. Китайское направление выделялось по всем параметрам: количество и качество встреч на высшем уровне, объём товарооборота и инвестиций, количество совместных проектов, качество информационно-аналитических материалов посольства.

В общем мидовском зачёте посольство РК в КНР стало вторым. Мы радовались этому достижению, видя в нём также усилия нашего департамента, который годом ранее впервые в своей истории выиграл мидовский чемпионат по футболу.