Страны СНГ все чаще говорят о банкротстве не как о ликвидации должника, а как о способе сохранить жизнеспособный бизнес. Но между этой идеей и практикой пока остается большая дистанция.
До сих пор слово "банкротство" звучало почти как приговор. Компания копит долги, кредиторы идут в суд, имущество распродают, предприятие закрывается. Однако на VI Петербургском международном антикризисном конгрессе "Парадная Ассамблея", который прошел 21–22 июля 2026 года в Таврическом дворце, эксперты из стран СНГ предлагали поменять саму логику этого процесса.
В предыдущем материале мы уже писали о том, что теперь, если бизнес еще можно спасти, государство не должно ждать, пока спасать станет нечего. Финансовые проблемы нужно замечать раньше, должника и кредиторов – усаживать за стол переговоров, а управляющего – превращать из технического исполнителя в полноценного антикризисного менеджера.
Говорили об этом и участники конгресса на пленарном заседании, посвященном реформе законодательства о банкротстве в национальных юрисдикциях стран СНГ. Общий мотив дискуссии председатель Казахстанского союза управляющих в процедурах реабилитации и банкротства Марияш Кабикенова сформулировала так: современная процедура должна быть направлена прежде всего на восстановление платежеспособности, сохранение бизнеса, рабочих мест и экономической активности.
Однако выступления спикеров показали, что страны движутся примерно в одну сторону, но находятся на совершенно разных этапах этого пути. К слову, как и на предыдущих пленарных заседаниях "Парадной Ассамблеи", спикеров было немало. Поэтому остановимся лишь на нескольких докладах, наиболее точно передающих общий ход дискуссии.
Пора не доводить бизнес до финансовой реанимации
Самую понятную метафору предложил профессор Исследовательского центра Ташкентского государственного юридического университета Фозилжон Отахонов. По его словам, с предприятиями часто происходит то же, что с людьми, откладывающими визит к врачу.
"Мы обращаемся к врачу тогда, когда температура поднимается до 40 градусов. Традиционная система банкротства работает примерно так же: сначала компания теряет ликвидность и накапливает долги, затем начинается судебная процедура, после которой активы распродаются", – заметил он.
Современный подход предполагает раннюю диагностику, досудебную санацию, реструктуризацию задолженности и сохранение бизнеса.
В этом направлении Узбекистан продвинулся дальше своих соседей. В 2022 году страна приняла закон о неплатежеспособности, а 6 мая 2026 года президент подписал новый указ о совершенствовании этого института. Документ предусматривает проведение не менее 20% санационных мер без обращения в суд и сокращение средней продолжительности процедур неплатежеспособности как минимум на 30% к началу 2028 года. Реформа также предполагает полную цифровизацию процессов.
Создано Агентство по делам неплатежеспособности при Министерстве юстиции Узбекистана. На базе профессиональной ассоциации создается Палата судебных управляющих. Предполагается, что единая цифровая система объединит электронные дела, реестр требований кредиторов, голосование, торги и архивы.
Впрочем, здесь важен не только новый закон. Отахонов фактически поставил более сложный вопрос: кто и как заставит этот закон работать? Без профессиональных управляющих, понятных процедур, цифровой инфраструктуры и взаимодействия с кредиторами даже самый современный нормативный акт рискует остаться красивым текстом.
Отдельную роль эксперт отвел медиации. По словам спикера, если должник и кредиторы способны договориться о реструктуризации до суда, нет смысла превращать каждый финансовый кризис в многолетний судебный конфликт. Суд в такой модели становится крайней, а не первой инстанцией.
Кыргызстан хочет уйти от ликвидационной модели
Выступление директора общественного объединения "Совет администраторов по делам банкротства" Ажар Тюлегеновой показало другую ситуацию. В Кыргызстане по-прежнему действует базовый закон о банкротстве 1997 года, в который много раз вносились изменения.
Однако многочисленные поправки уже не решают главную проблему – система остается ориентированной прежде всего на ликвидацию.
Тюлегенова привела показательную статистику за 2025 год. Из 268 процедур 207 пришлись на ликвидацию. Реструктуризация применялась лишь семь раз. Случаев санации и заключения мирового соглашения вообще не было.
Эти цифры говорят о состоянии системы больше, чем любые декларации. Реабилитационные механизмы могут существовать в законе, но если ими почти никто не пользуется, бизнесу от этого не легче.
Сейчас в Кыргызстане обсуждается проект закона о реабилитации и банкротстве. Он предусматривает внесудебное финансовое оздоровление, медиацию, мораторий на требования кредиторов, подготовку плана восстановления и возможность перехода к ликвидации только в случае, если спасти предприятие не удалось.
Проект вводит несколько профессиональных ролей – консультанта, наблюдателя, администратора и ликвидатора. Предлагается также создать ассоциацию специалистов по несостоятельности, которая будет рассматривать жалобы, вести дисциплинарные производства и участвовать в определении вознаграждения управляющих. При этом судебный и государственный контроль планируется сохранить.
Именно здесь возникает главный практический риск. Новые названия специалистов сами по себе не создадут новую систему.
По мнению Ажар Тюлегеновой необходимо четко разграничить их полномочия, обеспечить независимость и одновременно ответственность, а также сделать реабилитацию выгодной не только должнику, но и кредиторам. Иначе новый закон может сохранить старую практику под новой вывеской.
Россия усиливает контроль и усложняет правила
Российские участники конгресса обсуждали наиболее масштабную реформу. Через несколько дней после конгресса, 26 июля, был подписан Федеральный закон № 253-ФЗ, который серьезно меняет регулирование корпоративного банкротства. Впрочем несмотря на то, что документ подписан, его основные положения вступят в силу только через год после официального опубликования, а часть его положений будет вводиться поэтапно вплоть до 2030 года.
Генеральный директор Национального союза профессионалов антикризисного управления Анастасия Каверзина сосредоточилась на конструкции реформы. Она рассказала, что закон вводит новую процедуру реструктуризации долгов юридического лица, соглашения о санации, государственный регистр арбитражных управляющих, балльную оценку их работы и случайный выбор управляющего в ряде дел.
Спикер также обратила внимание на финансовые параметры реформы, которые показывают масштаб будущих изменений.
Так, саморегулируемые организации (СРО) будут разделены на группы в зависимости от того, с какими должниками могут работать их участники:
- для первой минимальный размер компенсационного фонда составит 50 млн рублей при наличии не менее десяти членов,
- для второй – 200 млн рублей и не менее 20 членов,
- для третьей – 400 млн рублей и также не менее 20 участников.
Дополнительно устанавливается требование в размере 1 млн рублей на каждого арбитражного управляющего.
Чтобы переход не оказался слишком резким, новые требования будут вводиться поэтапно:
- в первый год норматив в расчете на одного члена СРО применяться не будет,
- во второй год он составит 500 тыс. рублей,
- в третий – 750 тыс., а затем достигнет 1 млн рублей.
Для СРО второй группы в первые два года будет достаточно компенсационного фонда в размере 60 млн рублей. Для третьей группы планка будет постепенно повышаться с 65 млн рублей в первый год до 200 млн рублей в четвертый и пятый годы.
Изменится и фиксированное вознаграждение управляющих:
- Антикризисный управляющий будет получать 50 тыс. рублей в месяц, а при выполнении полномочий руководителя компании-должника – 90 тыс. рублей, если планом не предусмотрена более высокая сумма.
- Временному управляющему установят выплату в размере 50 тыс. рублей в течение первых четырех месяцев и 25 тыс. рублей в последующий период.
- Административный управляющий будет получать 50 тыс. рублей в месяц, внешний – 90 тыс.
- Конкурсный управляющий будет получать 90 тыс. рублей в месяц в течение первых девяти месяцев, а затем – 30 тыс. рублей.
- За проведение процедуры в отношении отсутствующего должника полагается единовременная выплата в размере 50 тыс. рублей.
Казалось бы, на бумаге реформа выглядит как переход к более прозрачной и реабилитационной модели. Но Каверзина обратила внимание на ограничения. Например, комплексное соглашение о санации доступно только компаниям с балансовой стоимостью активов свыше 1 млрд рублей. Получается, что для значительной части малого и среднего бизнеса такой механизм изначально закрыт.
Не решена и давняя проблема вознаграждения финансовых управляющих при банкротстве граждан. Оно осталось на уровне 25 тыс. рублей за процедуру. По мнению Каверзиной, низкая оплата способствует развитию непрозрачных посреднических услуг на рынке массового банкротства физических лиц.
В свою очередь арбитражный управляющий Сергей Домнин рассказал о реформе с точки зрения практика. По его словам, государство повышает требования к управляющим, усиливает их ответственность, вводит реестры и автоматизированный отбор. Одновременно растет нагрузка на саморегулируемые организации и требования к их компенсационным фондам.
Особенно иронично Домнин оценил новую систему процентного вознаграждения антикризисного управляющего. Закон допускает выплату до 200 млн рублей за успешную реструктуризацию, однако для получения максимальной суммы потребуется прирост чистых активов должника на сотни миллиардов рублей. Формально награда выглядит щедро, но в обычной процедуре она почти недостижима.
"Чтобы заработать 200 миллионов рублей процентами вознаграждения, нужно в процедуре реструктуризации добиться того, чтобы чистый прирост активов должника составил 193 миллиарда рублей. А когда вы в последний раз видели 100 миллиардов прироста в процедуре? Хорошо если миллион. При этом вы будете восстанавливать предприятия. Ну, предложение, мне кажется, очень щедрое, мы с благодарностью его принимаем от законодателя", – подчеркнул Домнин.
В целом выступления российских спикеров показали, что реформа обнажила противоречие, актуальное для всего региона. От управляющего хотят независимости, высокой квалификации, финансовой экспертизы и готовности отвечать собственным имуществом. Но если вознаграждение не соответствует рискам, профессионалов в системе больше не станет.
Таджикистан пока изучает опыт соседей
Вместе с тем в комментариях Cronos.Asia председатель суда города Вахдат Далер Зухурзода рассказал, что в Таджикистане действующий закон о несостоятельности и банкротстве был принят в 2003 году. Законодательство охватывает юридические лица и физических лиц только в статусе индивидуальных предпринимателей. Отдельного механизма банкротства обычных граждан нет.
Среди практических проблем Зухурзода отметил существование фиктивных компаний и предприятий-однодневок. А когда у такой организации нет реальных активов, возникает простой вопрос: кто оплатит работу управляющего? Формальное возбуждение дела еще не означает, что процедуру можно нормально провести.
В свою очередь судья Экономического суда Согдийской области Эмомализода Навруз Эмомали отметил, что прежде всего необходимо сравнивать опыт Узбекистана, Кыргызстана, Казахстана и России, выбирая решения, подходящие Таджикистану. Для страны этот опыт становится все важнее по мере расширения международной торговли и деловых связей.
Эксперты из Таджикистана также отметили, что гармонизация законодательства не может сводиться к копированию одного закона.
Государства отличаются уровнем развития судебной системы, профессионального сообщества и цифровой инфраструктуры. Поэтому, считают они, общими должны стать базовые правила взаимодействия, а не каждая статья национального закона.
Зачем странам СНГ общий подход
И всё же отдельной темой конгресса стал проект модельного закона о трансграничной несостоятельности, над которым работает Межпарламентская Ассамблея СНГ. Его подготовка уже вышла на завершающий этап: документ находится на рецензировании в парламентах государств Содружества.
"Унификация основных правовых подходов позволит обеспечить более эффективное взаимодействие судов, управляющих, кредиторов и иных участников процедур банкротства при рассмотрении дел, осложненных иностранным элементом", – отмечает Марияш Кабикенова.
В комментариях Cronos.Asia она отметила, что необходимость такого документа продиктована самой экономикой. Компания может быть зарегистрирована в одной стране, вести деятельность во второй, хранить активы в третьей и иметь кредиторов сразу в нескольких государствах. Национальная процедура банкротства быстро упирается в границу, если суды не признают решения друг друга, управляющие не могут получить информацию об иностранных активах, а кредиторы вынуждены начинать отдельные процессы в каждой юрисдикции.
"Формирование единых подходов к регулированию трансграничной несостоятельности будет способствовать укреплению инвестиционной привлекательности национальных экономик и повышению уровня доверия между участниками международного бизнеса", – считает Кабикенова.
Кстати, для Казахстана эта тема имеет вполне практическое значение. В стране с 2014 года действует закон о реабилитации и банкротстве, предусматривающий реструктуризацию задолженности, реабилитацию и ликвидацию. Действуют саморегулируемые организации, ведется реестр администраторов. Но главный вопрос тот же, что и у соседей: насколько часто система действительно спасает жизнеспособные предприятия, а не просто правильно оформляет их уход с рынка?
Второй шанс должен работать на практике
Главный итог конгресса – изменение самого языка разговора о банкротстве. Эксперты все реже говорят только о продаже имущества и расчетах с кредиторами. В центре обсуждения оказываются ранняя диагностика, переговоры, восстановление платежеспособности, сохранение рабочих мест и продолжение деятельности предприятия.
Однако очевидно, что между новым языком и новой практикой лежит большая работа. Нужны достоверные финансовые данные, компетентные суды, заинтересованные кредиторы, профессиональные управляющие и понятная система их оплаты. Цифровая платформа может ускорить процедуру, но она не заменит доверия. Модельный закон может сблизить правила, но он не заставит национальные институты работать автоматически.
Показательный пример Кыргызстана – четыре реабилитации против 207 ликвидаций – напоминает: наличие нужной главы в законе еще не означает наличие работающего механизма. Бизнесу мало формально предоставить второй шанс. Нужна система, которая заметит кризис до того, как спасать будет уже нечего.