В середине октября историческое наследие Самарканда оказалось в центре дипломатического разногласия между Ираном и Узбекистаном после того, как несколько иранских дипломатических представительств опубликовали в социальных сетях комментарии о персидских корнях архитектуры древнего города и его цивилизационной принадлежности. Подроьнее – на Cronos.Asia.
Публикации были адресованы государственному секретарю США Марко Рубио, посетившему Самарканд 18 октября, и стали продолжением заочной полемики между Вашингтоном и Тегераном об историческом наследии Персии и его месте в мировой цивилизации.
23 октября МИД Узбекистана вызвал посла Ирана Мохаммада Али Искандари и вручил ему ноту протеста. Ташкент выразил несогласие с трактовкой историко-культурного наследия Самарканда и других городов современного Узбекистана, потребовав удалить соответствующие публикации и принять меры для предотвращения подобных инцидентов в будущем.
Необходимо понимать, что в Центральной Азии историческая память тесно связана с вопросами национальной идентичности, культурной преемственности и международного признания. Поэтому интерпретация прошлого, особенно когда она исходит от официальных дипломатических представительств, может приобретать политическое значение. При этом конфликт не следует автоматически трактовать как территориальный спор между двумя государствами.
Иранские дипломаты говорили прежде всего о цивилизационной и архитектурной принадлежности памятников города, а не выдвигали официальных требований относительно территории Узбекистана. Тем не менее реакция Ташкента свидетельствует о нежелании допускать одностороннюю интерпретацию культурного наследия страны в контексте внешнеполитического противостояния Ирана и США.
От Афин до Самарканда: как началась перепалка
Непосредственным поводом для конфликта стало выступление Марко Рубио в Афинах 7 октября. На фоне афинского Акрополя американский государственный секретарь обратился к истории Древней Греции, противопоставив западную цивилизацию её историческим противникам.
В частности, он напомнил о персидском походе на Грецию в 480 году до нашей эры и разрушении Акрополя персидской армией. В более широком контексте своего выступления Рубио использовал историческое противостояние греков и персов для рассуждений о цивилизационных основах Запада. Он также подверг критике иранское руководство, связав его политическую идеологию с культом мученичества и насилия.
В Тегеране подобная риторика была воспринята как негативная интерпретация не только современной Исламской Республики, но и персидского исторического наследия. Последовавшая реакция иранских дипломатических представительств показала, что спор о прошлом стал одним из инструментов публичного противостояния двух стран.
18 октября Рубио прибыл в Самарканд в рамках визита в Центральную Азию для участия во встрече министров иностранных дел стран региона и США в формате C5+1. Находясь на площади Регистан, он отметил историческое значение Самарканда как одного из важнейших центров мировой торговли и обмена.
"Немногие места на Земле играли столь важную роль в мировой торговле на протяжении истории, как Самарканд", – заявил американский дипломат в опубликованном видеообращении.
Иранские дипломатические представительства использовали кадры с участием Рубио в Самарканде для продолжения полемики, начатой после его выступления в Афинах. В публикациях американскому государственному секретарю напоминали о персидском культурном наследии, представленном в архитектуре исторического города.
Посольство Ирана в Армении заявило, что место, где находился Рубио, относится к персидской цивилизации и архитектуре, сопроводив комментарий критикой его прежних высказываний об Акрополе. Иранское посольство в Болгарии указало на противоречие между критикой персидской цивилизации и фотографиями американского дипломата на фоне архитектурных памятников Самарканда. Представительство Ирана в Зимбабве, в свою очередь, назвало арки Регистана характерным выражением иранско-исламской цивилизации. Сходные сообщения появились и на других официальных страницах иранских дипломатических миссий.
С точки зрения Тегерана, подобные публикации позволяли продемонстрировать историческую глубину и культурную значимость персидской цивилизации в ответ на риторику американского руководства.
Почему Ташкент отреагировал столь решительно?
В ответном заявлении узбекского внешнеполитического ведомства подчёркивалось, что историческое и культурное наследие Самарканда и других городов является неотъемлемой частью многовекового и многогранного исторического развития страны. В Ташкенте также указали, что исторический облик Самарканда отражает многовековую историю, традиции государственности и культурное развитие узбекского народа.
Узбекская сторона потребовала, чтобы официальные информационные ресурсы дипломатических представительств соблюдали принципы взаимного уважения и доверия и не использовались для политизации историко-культурных вопросов.
Особое значение имеет то, что спорные сообщения были опубликованы не частными пользователями или независимыми историками, а официальными представительствами Ирана за рубежом. В современной дипломатии подобные публикации воспринимаются как часть публичной коммуникации государства, даже если они не оформлены в виде официального заявления министерства иностранных дел.
В целом Узбекистан не отрицает, что его исторические города формировались под воздействием различных культур и политических образований. Однако для Ташкента важно, чтобы признание этих влияний не превращалось в основание для потенциальных претензий к его нынешним территориям. По сообщению узбекской стороны, иранскому послу была вручена нота протеста с требованием удалить соответствующие публикации и принять меры для предотвращения подобных ситуаций в дальнейшем.
При этом Ташкент отдельно подчеркнул заинтересованность в сохранении отношений с Ираном, основанных на взаимном уважении и доверии, что свидетельствует о том, что дипломатическая реакция сочетала достаточно жёсткую защиту национальной позиции с обозначением намерения не допустить дальнейшей эскалации.
Важно также учитывать то, что дипломатический протест сам по себе не означает разрыва отношений или перехода к полномасштабному политическому кризису. В международной практике нота протеста представляет собой один из обычных инструментов выражения официального несогласия. Её значение в данном случае заключается прежде всего в том, что Узбекистан публично обозначил пределы приемлемой интерпретации собственного исторического наследия со стороны иностранных государственных институтов.
В заключение можно коротко отметить, что пока нет оснований считать, что спор неизбежно приведёт к серьёзному кризису в отношениях Ташкента и Тегерана. Оба государства заинтересованы в сохранении рабочих дипломатических каналов, а предмет разногласий, несмотря на его символическую значимость, остаётся ограниченным.