Вашингтон сокращает зависимость от российского топливного цикла, а Астана готова обменивать доступ к месторождениям на инвестиции, технологии и локализацию производства. Разбираемся на Cronos.Asia, способно ли совпадение интересов привести к более глубокой кооперации и что этому мешает – от закрытости технологий обогащения до рисков транскаспийской логистики.
США были одним из первых крупных партнеров независимого Казахстана в ядерной сфере, но их присутствие здесь с самого начала строилось иначе, чем у России, Китая или Франции. В 1990-е основу сотрудничества составляли разоружение и нераспространение советского ядерного наследия.
Позднее Казахстан превратился в важного поставщика природного урана для американских АЭС, но компании из США так и не получили заметного присутствия в местной добыче. Сегодня этот контраст важен: Вашингтон сокращает зависимость от российского топливного цикла, а Казахстан становится одним из ключевых поставщиков сырья. Вопрос в том, останется ли сотрудничество торговым или перейдет к более глубокой кооперации.
Покупатель, но не инвестор
Когда важнейшие месторождения Казахстана распределялись между иностранными инвесторами, урановая отрасль США переживала спад. Низкие мировые цены, избыток предложения и дешевый импорт снижали интерес американских компаний к новым добывающим проектам. К тому же у США не было интегрированной атомной компании уровня Orano, "Росатома" или CGN, последовательно наращивающей присутствие в зарубежных урановых активах.
В результате к началу 2020-х значительная часть крупных казахстанских проектов уже разрабатывалась в партнерстве с компаниями из Канады, Франции, России, Китая и Японии. К тому же после 2022 года Пекин заметно усилил свое присутствие, выкупив российские доли в проектах "Тураниум" и "Заречное".
Американский капитал пока не представлен в добыче казахского урана. Традиционно интерес американских компаний привлекали месторождения в других странах: General Atomics десятилетиями работает в Австралии, а Uranium Energy Corp. имеет активы в Канаде и Парагвае. Казахстан для США прежде всего остается крупным поставщиком урана.
Долгое время такое положение вполне устраивало американский рынок. Чтобы получать казахстанский уран, необязательно было владеть долей в казахстанском месторождении. Но c началом санкционного противостояния вопрос о происхождении ядерного топлива приобрел для США другое значение.
В 2024 году Америка запретил импорт российского низкообогащенного урана. Быстро заменить Россию оказалось сложно прежде всего в сфере обогащения: лишь 20% приобретенных американскими компаниями услуг обеспечивались внутри страны.
Одновременно Министерство энергетики США направило $2,7 млрд на расширение производства низкообогащенного урана и HALEU. Пока США создают собственные мощности и сокращают российскую зависимость. На этом фоне роль Казахстана становится более заметной. В 2025 году 93% урана, используемого американскими АЭС, имело иностранное происхождение. На Казахстан пришлось 28% поставок – больше обеспечила только Канада с долей 32%.
Астана повышает ставки
Казахстан – крупнейший производитель урана в мире: только в 2025 году страна добыла 25,8 тыс. тонн. Звучит впечатляюще, но добывать больше всех еще не значит контролировать всю ядерную цепочку. Обогащение, на которое приходится ориентировочно треть стоимости топлива, остается за пределами страны. Международных обязательств, запрещающих Казахстану создавать собственные мощности, нет, однако сегодня эти услуги получает за рубежом, в том числе через участие "Казатомпрома" в Международном центре по обогащению урана в Ангарске.
Теперь Астана пытается использовать ресурсное преимущество для изменения этой модели. Поправки 2025 года усилили контроль "Казатомпрома": новые права на добычу могут передаваться СП только при доле нацкомпании свыше 75%. При продлении контрактов или увеличении добычи планка повышается до 90%. Альтернативой снижению доли иностранного партнера является передача технологий конверсии и обогащения с их локализацией в Казахстане.
Первые результаты уже видны в проекте "Акдала". После завершения контракта СП, где 70% принадлежало российской Uranium One, новый контракт полностью получил "Казатомпром", легально вернув месторождение под национальный контроль.
Такие требования отражают изменение переговорной позиции Казахстана. В 1990-е годы страна остро нуждалась в иностранном капитале и зачастую соглашалась на невыгодные условия в нефтегазовом секторе. Сегодня ситуация обратная: Казахстан контролирует крупнейшие в мире урановые ресурсы и может использовать доступ к ним как рычаг для привлечения технологий и локализации производства.
Американская альтернатива
После исторического саммита C5+1 в Вашингтоне у казахстанско-американского сотрудничества появилась более ясная политическая рамка. В центре внимания оказались энергетическая безопасность, критические минералы и технологии.
В июне обсуждение продолжилось в Астане, куда прибыл спецпосланник президента США по Южной и Центральной Азии Серджио Гор. Он сопредседательствовал на первом Диалоге C5+1 по критическим минералам, где обсуждались уже прикладные вопросы геологоразведки, переработки, инфраструктуры и доступа сырья к мировым рынкам.
При этом нельзя сказать, что интересы сторон совпадают полностью. Америке прежде всего нужны стабильные поставки и надежная логистика, тогда как Казахстан стремится использовать статус крупнейшего производителя для привлечения технологий, инвестиций и новых производств.
Наиболее реалистичными направлениями выглядят геологоразведка, цифровизация добычи, конверсия, ядерная безопасность, финансирование и подготовка кадров. С обогащением ситуация принципиально сложнее: это одна из самых чувствительных технологий ядерного цикла, и крупные державы крайне неохотно передают такие компетенции другим странам. Тем более, США традиционно ограничивает их распространение и сейчас наращивает собственные мощности. Поэтому рассчитывать на локализацию американского обогащения в Казахстане в обозримом будущем не приходится.
Не менее важна логистика. После 2022 года "Казатомпром" существенно нарастил экспорт по Транскаспийскому маршруту: в 2023 году на него пришлось 64% поставок западным клиентам. В том же году через Азербайджан впервые было отправлено 308 тонн казахстанского урана в США. Для Казахстана, США и других стран, заинтересованных в развитии коридора вопросы безопасности, приобретают новое измерение.
В марте Израиль ударил по иранскому порту Бендер-Энзели, а в июле украинские беспилотники атаковали суда, предположительно использовавшиеся для перевозки военных грузов между Ираном и Россией. Оба эпизода произошли далеко от маршрута ТМТМ и не создают непосредственной угрозы казахстанским поставкам. Однако сам выход военных действий в акваторию Каспия показывает, что регион больше нельзя считать полностью изолированным от внешних конфликтов.
Цена пассивности
Пока Москва и Пекин осваивали урановый сектор Казахстана, США довольствовались ролью покупателя. Эту модель можно сохранять и дальше: американским АЭС не обязательно владеть месторождениями, чтобы получать казахстанский уран. Но цена такого подхода постепенно растет.
Россия сохраняет позиции в топливном цикле и получает контракт на строительство первой казахской АЭС, Китай укрепляет позиции и выбран партнером для строительства второй станции. В результате США рискуют остаться всего лишь крупным импортером.
В этом и заключается стратегическая развилка. Для Казахстана американское присутствие стало бы не заменой России или Китая, а третьим центром силы, способным расширить пространство для маневра. Для Вашингтона же вопрос уже не столько в доступе к урану сегодня, сколько в том, какое место США займут в казахстанской атомной отрасли завтра. Уран можно продолжать просто покупать. Но влияние на рынок, в отличие от сырья, купить постфактум значительно сложнее.