В древней персидской эпической традиции земли Центральной Азии называли Тураном – огромным пространством за Амударьей, краем степей, гор, воинов и торговых путей. В "Шахнаме" он предстает одновременно далеким, суровым и почти легендарным миром, где сталкивались народы, империи и культуры. Прошли столетия, но интерес к этому пространству не исчез – изменился лишь его предмет.
Сегодня внимание ведущих держав привлекают уже не древние караванные дороги, а скрытые под землей богатства региона: уран, медь, вольфрам, сурьма и редкоземельные элементы. Критические минералы превращают Центральную Азию в важную часть мировой промышленности и нового геоэкономического соперничества. Однако главное для стран региона – не снова стать территорией, богатства которой осваивают другие, а превратить собственные ресурсы в технологии, производство и долгосрочное развитие.
Позиции великих держав в сфере критических минералов ЦА
После 2022 года Центральная Азия стала одним из регионов, где особенно заметно переплетаются интересы крупнейших мировых игроков. Речь идет уже не столько о традиционной геополитике, сколько о конкуренции экономических моделей. Россия сохраняет прочные позиции благодаря торговым связям, общей инфраструктуре, энергетическому сотрудничеству, трудовой миграции и механизмам ЕАЭС и ОДКБ.
Однако санкции, изменение мировой логистики и стремление ведущих экономик диверсифицировать поставки стратегического сырья расширили пространство для Китая, США и Европейского союза.
Главным объектом этой конкуренции становятся критические минералы. Они необходимы для оборонной промышленности, энергетического перехода, аккумуляторов, микроэлектроники и другой высокотехнологичной продукции. Поэтому контроль над добычей и особенно переработкой таких ресурсов становится фактором технологического лидерства в XXl веке.
Наиболее сильные позиции сегодня занимает Китай. За последние десятилетия Пекин создал полноценную промышленную экосистему, объединяющую геологоразведку, добычу, переработку и выпуск конечной продукции. На Китай приходится 69% мировой добычи редкоземельных элементов, более 90% их переработки и практически все производство постоянных магнитов.
В Центральной Азии его стратегия строится вокруг долгосрочных инвестиций и интеграции месторождений в существующие производственные цепочки. Совокупный товарооборот Китая со странами региона уже превысил $100 млрд.
Подход США и Европейского союза принципиально иной. Их цель – не заменить Китай, что в обозримой перспективе практически невозможно, а снизить критическую зависимость от одного поставщика. Этому служат такие механизмы, как Minerals Security Partnership, формат C5+1 и соглашения о сотрудничестве в сфере критического сырья. Казахстан и Узбекистан постепенно становятся частью этой стратегии как потенциальные поставщики стратегических металлов. Однако политический интерес пока опережает экономические результаты.
Западные проекты сталкиваются с высокой стоимостью капитала, длительными процедурами и слабой перерабатывающей инфраструктурой региона.
На этом фоне Россия сохраняет важное место в региональной экономике, но прежняя безальтернативность постепенно уходит. Государства Центральной Азии получают больше пространства для выбора партнеров, технологий и инвестиционных моделей. Именно эта конкуренция и формирует новую геоэкономическую роль региона. Наиболее наглядно она проявляется в конкретных минеральных проектах государств региона. Они позволяют понять, сможет ли регион остаться лишь поставщиком стратегического сырья или использовать новую конъюнктуру для формирования собственной промышленной базы.
Вольфрамовый потенциал Казахстана
Казахстан располагает одной из крупнейших в мире сырьевых баз вольфрама: балансовые запасы оцениваются примерно в 2,4 млн тонн. К тому же есть перспективные участки на севере и востоке страны.
Однако долгое время это преимущество почти не отражалось на положении страны в мировой промышленной цепочке. После распада СССР крупная добыча практически прекратилась, тогда как основные мощности по переработке вольфрама сосредоточились в Китае.
Возвращение Казахстана на рынок началось с проекта Zhetysu Tungsten, выпускающего концентрат с содержанием вольфрама около 65%. Почти вся его продукция направляется в Китай, что сохраняет зависимость от внешней переработки.
Принципиально иную модель предполагают проекты Северный Катпар и Верхнее Кайракты, ресурсная база которых оценивается примерно в 755 млн тонн руды. В совместном предприятии американская Cove Kaz Capital получила 70%, тогда как казахской Тау-Кен Самрук – 30%. Проект стоимостью около $1,1 млрд предусматривает строительство двух обогатительных фабрик и металлургического завода с выпуском паравольфрамата аммония.
Ограничение экспорта руды и полупродуктов должно позволить Казахстану удерживать внутри страны большую часть добавленной стоимости.
Дополнительный политический вес проекту придает косвенная связь с семьей президента США. Cove Kaz готовится к слиянию с Skyline Builders, в которую инвестировали Дональд Трамп-младший и Эрик Трамп. При этом, согласно заявленной модели сделки, сыновья президента США выступают исключительно как пассивные инвесторы и непосредственно в управлении проектом участвовать не будут. Американские EXIM Bank и DFC предварительно выразили готовность рассмотреть финансирование на сумму до $1,6 млрд, однако сделка еще не завершена. В интересах Астаны, конечно, будет использовать расположение семьи Трампа, чтобы локализовать в стране полноценную цепочку переработки вольфрама.
Медный потенциал Узбекистана
Узбекистан является крупнейшим производителем меди в Центральной Азии и рассматривает отрасль как один из ключевых инструментов промышленной модернизации. Центральное место в этой стратегии занимает освоение медно-молибденового месторождения "Ёшлик-1" в Ташкентской области.
В марте Алмалыкский ГМК запустил первую очередь медно-обогатительной фабрики № 3 стоимостью около $2,7 млрд. Предприятие рассчитано на переработку до 60 млн тонн руды и выпуск около 900 тыс. тонн медного концентрата в год.
После завершения всех этапов АГМК рассчитывает увеличить выпуск меди до 400 тыс. тонн в год к 2028 году, а к 2030 году – до 500 тыс. тонн. Следующим звеном должен стать новый медеплавильный завод стоимостью около $2,5 млрд, а затем четвертая обогатительная фабрика.
Ташкент шаг за шагом создает полноценный медный комплекс. Однако окончательный успех стратегии будет зависеть от развития металлургии и производства продукции с более высокой добавленной стоимостью.
Потенциал сурьмы Таджикистана и Кыргызстана
Таджикистан уже занимает заметное место на мировом рынке сурьмы. По данным USGS, в 2025 году страна обеспечивает 20% мировой добычи и была вторым крупнейшим производителем после Китая.
Ключевым новым проектом стало освоение золото-сурьмяного месторождения Кончоч компанией TALCO Gold – совместным предприятием государственной TALCO и китайской Tibet Huayu.
Запасы месторождения оцениваются более чем в 265 тыс. тонн сурьмы и около 50 тонн золота. В июле был запущен металлургический завод мощностью до 5 тыс. тонн металлической сурьмы в год. Это позволяет перенести часть переработки внутрь страны и потенциально увеличить общий выпуск сурьмы примерно с 13 тыс. до 18 тыс. тонн ежегодно.
Кыргызстан располагает заметной ресурсной базой сурьмы, однако пока значительно уступает Таджикистану по масштабам производства. Крупнейший в СССР Кадамжайский сурьмяной комбинат сегодня проходит модернизацию и постепенно восстанавливает производственные мощности, тогда как новые сурьмяные проекты Кыргызстана пока преимущественно находятся на стадии геологоразведки.
Перспективным называют месторождение Северный Акташ с запасами до 16,8 тыс. тонн сурьмы.
На фоне экспортных ограничений Китая возрастает стратегическая ценность проектов Кыргызстана и Таджикистана, но решающим фактором останется способность обеспечить стабильную добычу и глубокую переработку внутри региона.
Окно возможностей для региона
Центральная Азия действительно имеет все шансы стать одним из главных победителей новой глобальной гонки за критические минералы. Регион располагает ресурсами, которые будут определять промышленное и технологическое развитие ближайших десятилетий, а конкуренция Китая, США, ЕС, России, Японии и Южной Кореи дает странам региона редкую возможность выбирать партнеров и добиваться более выгодных условий.
Однако выиграть эту гонку можно только при условии, что государства Центральной Азии будут действовать прагматично и исходить прежде всего из собственных долгосрочных интересов.
Добыча должна сопровождаться переработкой, передачей технологий, подготовкой кадров и созданием производств с высокой добавленной стоимостью. Очень важно, чтобы страны региона не поддавались попыткам внешних игроков столкнуть их интересы между собой в ущерб общим долгосрочным интересам Центральной Азии. Напротив, координация инфраструктуры, логистики, энергетики и промышленной политики способна значительно усилить переговорные позиции всей Центральной Азии.
Поэтому главный победитель гонки за ресурсы Центральной Азии может находиться не в Пекине, Вашингтоне или Брюсселе. Им способна стать сама Центральная Азия – если научится совместно распоряжаться своим новым стратегическим преимуществом.