Министерство внутренних дел Туркменистана ведет тщательный учет попыток самоубийств среди подростков. Этой задачей занимаются инспекторы шестого отдела Управления уголовного розыска в Ашхабаде и велаятах, которые каждый месяц направляют отчеты в центральный аппарат МВД. В редакцию turkmen.news попали сведения за январь–апрель 2021 и 2022 годов от источника в силовых структурах. Эти данные свидетельствуют: уровень подросткового суицида в стране превышает показатели соседей, а в лидерах – Лебапский и Балканский велаяты, сообщает Cronos.Asia.
Невидимая трагедия набирает обороты
За первые четыре месяца 2021 года в Туркменистане зафиксировали 44 попытки подростковых самоубийств, а в аналогичный период 2022-го этот показатель вырос до 56 случаев. В начале 2021 года Лебапский велаят был на первом месте – 14 инцидентов. За ним следовали Ахалский, Дашогузский и Марыйский велаяты с одинаковым числом – по 9 случаев каждый. В Балканском велаяте тогда насчитали всего 3 попытки.
В 2022 году ситуация изменилась: лидером стал Балканский велаят с 19 случаями. Далее расположились Дашогузский (15), Лебапский (9), Марыйский (8), Ахалский (4) велаяты, а также Ашхабад с 1 зафиксированным инцидентом.
Статистика МВД содержит и гендерную разбивку. В первые четыре месяца 2022 года на отчаянный шаг пошли 32 девочки и 24 мальчика, тогда как в 2021-м соотношение было обратным – 16 девочек против 28 мальчиков.
Ведомство даже регистрирует способы попыток: за первые четыре месяца 2022 года 36 подростков пытались повеситься (против 39 в 2021-м), 17 отравились уксусом (4 в 2021-м), а двое в Мары и Ашхабаде прыгнули с высоты (1 в 2021-м). Не все попытки заканчиваются смертью, но доля летальных исходов остаётся высокой – от 67% до 90%.
Хотя учет МВД довольно подробный, его достоверность вызывает вопросы. К примеру, turkmen.news освещал апрельский случай падения с высоты в Ашхабаде – десятиклассник школы №37 после ссоры с отцом. Этот эпизод вошёл в статистику. Но мартовский инцидент в той же столице – семиклассник элитной школы №7, подвергшийся травле одноклассников, – попал в мартовские данные, хотя в апрельских его нет. В таблицах тоже заметны расхождения: число применённых методов иногда не сходится с общим количеством случаев.
Если проставить данные за первые четыре месяца на весь год, получаются примерно 132 попытки в 2021-м и около 168 в 2022-м. Для сравнения: в Кыргызстане (7 млн жителей, как и в Туркменистане по переписи 2022-го) МВД в 2021 году насчитало 88 случаев – на полтора раза меньше. В Узбекистане (38 млн) за 2020-й зафиксировали 526 попыток среди несовершеннолетних – сопоставимо по душе населения. В 10-миллионном Таджикистане детский омбудсмен говорит о низких показателях: 69 смертей в 2022-м.
Во всём мире суицидная статистика занижена из-за табу: смерти маскируют под несчастные случаи, попытки вообще не регистрируют. Рост в Балканском велаяте или среди девочек может означать не только увеличение проблемы, но и лучшую фиксацию.
Что толкает подростков на этот шаг?
После каждого случая инспекторы шестого отдела расследуют причины: составляют характеристику подростка с фото, проверяют учёт в полиции и у психиатра, беседуют с учителями, одноклассниками, родителями.
Иногда мотивы очевидны, как с девятиклассницей Д.А. из Ашхабада: весной 2025-го 15-летняя девушка попала в больницу с ожогами пищевода от уксуса из-за домогательств 49-летнего хозяина съёмной комнаты. Мать с дочерью приехали из провинции, отец работал за границей. Дело передали в прокуратуру, но исход неизвестен.
В других случаях всё туманно. В декабре 2022-го в Ашхабаде 13-летняя М.Г. ушла из жизни – родители говорили о «чёрной тени» на душе. В апреле 2025-го 17-летний О.Т. из Ахалского велаята покончил с собой; полиция отметила только безработного отца и скромные должности матери с сестрой – выводов не сделала.
Если причины установлены, они фиксируются: за начало 2022-го – нехватка родительской ласки (3), бедность семьи (2), тоска в несчастливом доме (1). Форма предусматривает беременность, инвалидность, болезни – но таких не было.
Часто семьи неполные: отец на заработках, в разводе или умер. Это совпадает с выводами ВОЗ: утраты повышают суицидальный риск, особенно у уязвимых групп вроде ЛГБТ или переживших конфликты/насилие.
Доход напрямую не коррелирует с суицидами: по ВОЗ-отчёту 2019-го, случаи чаще в бедных странах, но на душу – в богатых. Религиозность снижает показатель. Уровень жизни влияет не только на мотивы, но и на отношение властей/семей – будут ли указывать суицид причиной смерти.
Школа: запугивать или поддерживать?
В туркменских школах нет программ по борьбе с депрессиями и суицидами. Завучи, госорганы и МВД проводят беседы о нравственности и правонарушениях, но ментальное здоровье игнорируют.
Штатные психологи часто непрофессиональны: делятся конфиденциальным на чаепитиях в учительской. Для детей они – строгие педагоги, а не доверенные лица.
Запреты и нотации дают обратный эффект: подростки теряют интерес к учёбе, пропускают недели/месяцы, втягиваются в то, от чего их «предостерегали».
Антирекорд прогулов – одиннадцатиклассница Ш.Г. и семиклассница Ч.Б. из-под Ашхабада: в 2024/2025-м ни разу не ходили в школу из-за нежелания. У Ш.Г. мать умерла рано, отец-инвалид; у Ч.Б. безотцовщина, мать без работы. Инспектор отметил «нормальное» материальное положение.
Двенадцатиклассник М.Т. из Ашхабада пропускал из-за подработки: отец судим и безработный, мать на техничке. Весной 2023-го полиция в городе задержала одиннадцатиклассников в парке с пачкой баралгина – аптечным наркотиком для кайфа.
Десятиклассница А.А. из Ахала прогуливала, вела себя вызывающе – после беседы инспектора выяснилось: беременна. 16-летнюю Г.Н. и 15-летнюю О.Р. в 2023-м взяли на учёт за проституцию, доложив в МВД – без упоминания клиентов или причин. Сексуальное просвещение – только «воздержание до брака», контрацепция/брак – на самодеятельности.
Сотни 15–17-летних уходят в ранние браки с согласия родителей – до 20–30 в год по регионам. Женихи старше, иногда сверстники.
Среди «проблемных» – те, кто меняется после утраты родных, сквернословит или гуляет. Психолог вместо полиции мог бы помочь, снижая буллинг и суицидальные мысли.
Часть общей беды без решений
Подростковые суициды – звено эпидемии. По ВОЗ-2019, Туркменистан и Таджикистан лучше Кыргызстана/Узбекистана на 100 000 душ, но качество данных среднее/низкое. В КР/Узбекистане статистика открыта, СМИ/НПО обсуждают превенцию.
В Туркменистане «эра Возрождения» подавляет неудобные темы. Уровень жизни падает, но девизы о «счастье» мешают признать кризис.
ВОЗ рекомендует скрининги, тренинги для медиков/учителей, кампании для молодёжи, доступную психпомощь – проверено в других странах. В Туркменистане гласность страшнее смерти.