В первой части Cronos.Asia писал, что за пять лет у власти талибы укрепили контроль над Афганистаном, снизили уровень внутренней войны, но не добились международной легитимности. Но экономическая ситуация является, пожалуй, наиболее сложным аспектом оценки пяти лет правления Талибана.
Сразу после захвата власти Афганистан столкнулся с практически беспрецедентным экономическим шоком. Международная помощь резко сократилась, зарубежные активы были заморожены, финансовая система оказалась отрезанной от значительной части международного банковского пространства, а миллионы людей столкнулись с потерей доходов.
По оценке Всемирного банка, после прихода Талибана экономика сократилась примерно на 27%, прежде чем начала постепенно восстанавливаться. Однако здесь возникает важное обстоятельство: к 2025-2026 годам афганская экономика действительно начала расти.
Всемирный банк оценивает рост реального ВВП Афганистана в 2025 году примерно на 4,8%. Основными факторами стали расширение внутреннего спроса, рост торговли и сферы услуг, а также возвращение миллионов афганцев из соседних стран. Но это ещё не означает экономического успеха. Напротив, в 2025 году население Афганистана выросло примерно на 11%, в значительной степени из-за массового возвращения граждан из Ирана и Пакистана.
В результате, несмотря на рост совокупного ВВП, ВВП на душу населения сократился примерно на 5,6%. Это очень важный показатель, демонстрирующий разницу между макроэкономическим ростом и улучшением уровня жизни.
Можно сказать, что экономика Афганистана после катастрофического падения 2021–2022 годов стабилизировалась, однако страна пока не перешла к устойчивой модели развития.
Главными препятствиями остаются низкий уровень инвестиций, слабая банковская система, огромный торговый дефицит, высокая безработица, ограничения на участие женщин в экономике и зависимость от внешней помощи.
В целом говорить о полном экономическом провале Талибана было бы неправильно. Более точная формулировка заключается в следующем: талибы сумели стабилизировать базовые экономические процессы, но пока не создали модель развития, способную обеспечить устойчивый рост благосостояния населения.
Женщины как главный фактор международной изоляции
Если и есть вопрос, который сильнее других препятствует международной легитимации Талибана, то это положение женщин и девочек. После прихода к власти движение постепенно ввело систему ограничений, беспрецедентных по своим масштабам для современного мира.
Девочкам запрещено продолжать образование после начальной школы, женщины лишены возможности работать во многих сферах экономики и практически исключены из общественной жизни, введены ограничения на посещение общественных мест, передвижение и другие формы социальной активности.
По данным ЮНЕСКО, в августе 2026 года около 2,4 млн афганских девочек по-прежнему лишены доступа к среднему образованию. Афганистан остаётся единственной страной мира, где девочкам и женщинам официально запрещён доступ к среднему и высшему образованию.
Эксперты ООН в августе текущего года заявили, что институционализированная система дискриминации и угнетения женщин и девочек в Афганистане может квалифицироваться как преступление против человечности в форме гендерного преследования.
При этом важно понимать политическую логику Талибана. Если для международного сообщества ограничения в отношении женщин являются центральным вопросом прав человека, то для руководства Талибана они являются частью идеологической модели государства, от которой движение не готово отказаться ради дипломатического признания. И именно здесь находится один из главных структурных конфликтов между Талибаном и внешним миром.
Международное сообщество считает изменение политики в отношении женщин условием полноценной интеграции Афганистана. А талибы демонстрируют готовность сотрудничать с внешними государствами без фундаментального изменения своей социально-религиозной модели. Поэтому за пять лет возникла своеобразная дипломатическая дилемма: международное сообщество не хочет признавать Талибан, но одновременно вынуждено взаимодействовать с ним, поскольку именно он контролирует Афганистан.
Гуманитарная проблема
Экономические трудности непосредственно отражаются на гуманитарной ситуации в стране. ООН продолжает характеризовать Афганистан как один из крупнейших гуманитарных кризисов в мире. В 2026 году гуманитарные потребности остаются огромными, тогда как международное финансирование сокращается. Дополнительную нагрузку создают стихийные бедствия, включая засухи и наводнения, а также возвращение миллионов афганцев из Ирана и Пакистана.
По данным, приведённым в аналитическом документе британского правительства со ссылкой на гуманитарные источники, к концу 2025 года в Афганистане насчитывалось около 3,2 млн внутренне перемещённых лиц, а в течение 2025 года в страну вернулись по меньшей мере 2,6 млн афганцев из соседних государств. Это создаёт для Талибана крайне сложную задачу.
С одной стороны, руководство движения стремится демонстрировать суверенитет и независимость от Запада, с другой – афганская экономика и социальная система пока не способны самостоятельно справляться со всеми потребностями населения.
Международная изоляция постепенно размывается
В 2021 году казалось, что Талибан окажется в почти полной международной изоляции. Однако спустя пять лет ситуация выглядит значительно сложнее. Ключевым переломом стало решение России в июле 2025 года официально признать правительство Талибана.
Россия стала первым государством – членом ООН, сделавшим такой шаг. Это решение имело значение, выходившее далеко за рамки двусторонних отношений. Москва фактически продемонстрировала, что готова рассматривать Талибан как реального государственного партнёра независимо от того, насколько его политическая система соответствует западным представлениям о правах человека и демократии.
После этого дипломатическая активность вокруг Афганистана стала ещё более заметной. Китай, Иран, Турция, страны Центральной Азии, Индия и государства Персидского залива продолжают взаимодействовать с Кабулом, исходя прежде всего из прагматических интересов.
Многие государства не признают Талибан юридически, но поддерживают рабочие отношения с его структурами, что принципиально меняет ситуацию. Таким образом, Талибан постепенно переходит от изоляции к ограниченной дипломатической нормализации. Однако важно понимать: нормализация не равна легитимации. Большинство государств по-прежнему избегают официального признания режима, а международные санкционные и правозащитные механизмы сохраняются.
Центральная Азия и Афганистан
Для Центральной Азии значение пяти лет правления Талибана также трудно переоценить. После 2021 года Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан оказались непосредственно вовлечены в поиск новой модели отношений с Кабулом.
Узбекистанделает ставку прежде всего на торговлю, транспорт и энергетические проекты. Туркменистан заинтересован в энергетическом сотрудничестве и стабильности вокруг проекта газопровода ТАПИ – Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия. Таджикистан занимает значительно более осторожную позицию, учитывая сложные отношения с Талибаном, вопросы безопасности и положение таджикского населения Афганистана.
При этом для всех центральноазиатских государств существует общий интерес: не допустить превращения Афганистана в источник масштабной трансграничной нестабильности. Поэтому Центральная Азия постепенно переходит от политики дистанцирования к политике контролируемого взаимодействия. Этот процесс особенно важен в контексте формирования новых транспортных маршрутов между Центральной и Южной Азией.
Если Афганистан когда-нибудь сможет обеспечить относительно стабильный транзит, страна может превратиться из геополитического тупика в связующее звено между Центральной и Южной Азией. Но пока для этого сохраняется слишком много препятствий: от проблем в сфере безопасности до отсутствия развитой инфраструктуры.