Почему это важно для Центральной Азии? Потому что речь идет не просто о двустороннем кризисе, а о формировании устойчивой зоны нестабильности у южных границ региона, с прямым влиянием на безопасность, транзит и экономические проекты.
Сегодня Афганистан и Пакистан фактически находятся в состоянии ограниченной войны. За последние недели противостояние приобрело системный характер: авиаудары, артиллерия, атаки на приграничные посты и удары по инфраструктуре.
В ночь с 16 на 17 марта Пакистан нанес авиационный удар по Кабулу. Афганская сторона заявила, что целью стал центр лечения наркозависимых, где, по ее данным, погибли более 400 человек и сотни получили ранения. Эти данные носят односторонний характер и не получили независимого подтверждения. Исламабад, в свою очередь, утверждает, что удары наносились по «военной инфраструктуре и объектам поддержки террористов».
На фоне эскалации сторонам удалось выйти на краткосрочную паузу в боевых действиях (с 19 по 24 марта), приуроченную к празднику Ид аль-Фитр (Ураза-байрам). Решение было принято, в том числе, под влиянием посреднических усилий Саудовской Аравии, Катара и Турции.
Однако перемирие носило временный характер и не привело к устойчивому снижению напряженности. 26 марта Пакистан объявил о возобновлении военной операции «Ghazab lil-Haq» («Гнев во имя истины») и продолжении ударов «до достижения поставленных целей».
Тем самым подтверждается главный тезис: даже при наличии дипломатических каналов и внешнего посредничества конфликт уже движется по логике затяжного противостояния.
Ни одна из сторон не способна добиться решающего преимущества. Пакистан, обладая более сильной армией, делает ставку на классические инструменты давления: авиацию, артиллерию и удары по инфраструктуре. Однако это не приводит к стратегическому результату: Кабул не меняет свою позицию по своим пакистанским «коллегам» (ТТП, «Техрик-е Талибан Пакистан») и не демонстрирует признаков ослабления.
Афганская сторона, напротив, действует асимметрично и фактически сигнализирует готовность к долгосрочному противостоянию.
Формируется классическая модель конфликта, в которой одна сторона не может выиграть, другая не может проиграть, а издержки растут для всех.
Истоки ситуации лежат в накопленных противоречиях. Пакистан десятилетиями использовал афганское направление как элемент стратегической глубины, поддерживая «Талибан». Однако после 2021 года движение перестало быть зависимым актором и превратилось в самостоятельную силу.
Парадокс ситуации в том, что бывшие союзники стали противниками. Более того, движение ТТП во многом воспроизводит модель самого «Талибана». Делается ставка на изматывание противника и отказ от прямого столкновения, что превращает конфликт в более затяжной.
Параллельно конфликт начинает выходить за рамки двустороннего. Индия получает дополнительные возможности для давления на Пакистан через афганский трек. Китай, напротив, оказывается среди потенциальных проигравших, поскольку нестабильность подрывает его инфраструктурные и инвестиционные проекты в регионе.
Даже краткосрочная пауза показала, что пространство для дипломатии сохраняется. Однако ее быстрое завершение демонстрирует ограниченность таких механизмов на текущем этапе.
Это важный сигнал: конфликт остается управляемым, но уже движется по инерции.
Дополнительным фактором давления становится гуманитарное и миграционное измерение. Закрытие границ, приостановка торговли и возобновление депортаций афганских граждан из Пакистана усиливают социальную напряженность и создают новые риски для региона.
Для стран Центральной Азии ключевой вопрос заключается не столько в самой эскалации, сколько в ее длительности и способности трансформироваться в устойчивую модель поведения.
С одной стороны, инфраструктурные и транзитные проекты обладают высокой инерцией и не зависят от краткосрочных кризисов. Любая политическая конфигурация, будь то эмират, республика или иная форма, объективно заинтересована в их сохранении.
С другой стороны, затяжная нестабильность увеличивает транзакционные риски и снижает инвестиционную привлекательность маршрутов.
В этом смысле происходящее следует рассматривать не столько как кризис, сколько как тест на устойчивость региональной модели связанности, в которой Афганистан остается ключевым, но уязвимым элементом.