13–16 апреля 2026 года в Минске прошел юбилейный пятый Международный антикризисный конгресс "Парадная Ассамблея". Мероприятие собрало специалистов в сфере финансового оздоровления и банкротства из стран СНГ и БРИКС, международных экспертов, медиаторов, арбитров, представителей профильных министерств, банковского сектора, саморегулируемых организаций и профессиональных объединений.
Ранее Cronos.Asia уже писал, что страны региона обсуждают единые подходы к антикризисному управлению и реформу правил игры. И действительно одной из центральных тем на форуме в Минске стала трансграничная несостоятельность – вопрос, который все чаще выходит за рамки узкопрофессиональной дискуссии и становится частью более широкой повестки экономической безопасности, защиты кредиторов и инвестиционной привлекательности региона.
Конгресс в Минске: модельный закон "О трансграничной несостоятельности и банкротстве"
Конгресс прошел под эгидой Национального Союза профессионалов антикризисного управления при поддержке Министерства экономики Республики Беларусь. Официальным наблюдателем выступила Межпарламентская Ассамблея государств-участников СНГ.
В деловой программе обсуждались национальные системы банкротства, финансовое оздоровление предприятий, развитие медиации, регулирование деятельности антикризисных управляющих, цифровизация процедур и перспективы создания единых подходов к трансграничной несостоятельности.
Особое внимание участники уделили проекту модельного закона "О трансграничной несостоятельности и банкротстве". Этот документ был единогласно принят 26 февраля 2026 года на заседании Рабочей группы МПА СНГ, созданной по инициативе Конгресса.
Как создавался единый подход для стран СНГ
Как отметила Елена Павлова, к.э.н., арбитражный управляющий, заместитель председателя Совета САУ "СРО "ДЕЛО" и заместитель руководителя Рабочей группы МПА СНГ, именно разработка модельного закона стала одним из наиболее значимых результатов инициатив "Парадной Ассамблеи". По ее словам, нынешние макроэкономические и геополитические условия требуют более быстрого становления института трансграничной несостоятельности в странах СНГ.
По оценке Павловой, модельный закон задуман как инструмент "мягкого права": он не навязывает странам СНГ единое регулирование напрямую, но предлагает рамочный подход, который затем может быть имплементирован в национальные законодательства с учетом особенностей каждой правовой системы.
Рабочая группа была создана постановлением председателя Совета МПА СНГ 12 июля 2024 года.
"В её состав вошли 11 представителей 6 парламентов государств-участников СНГ (из Беларуси, Казахстана, Киргизии, России, Таджикистана, Узбекистана) и 40 экспертов в сфере несостоятельности (банкротства), финансового оздоровления и антикризисного управления, включая специалистов-практиков и ученых – 10 докторов наук (7 докторов юридических наук и 3 доктора экономических наук), из которых 7 – обладают званиями профессор, а также – 11 кандидатов наук (9 кандидатов юридических наук и 2 кандидата экономических наук), из которых 6 – обладают званиями доцентов", – рассказала Елена Павлова в комментариях Cronos.Asia.
Проект был подготовлен за 1,5 года. Работа началась с анализа национальных правовых систем государств СНГ, затем эксперты сформировали концепцию модельного закона и перешли к постатейной разработке.
Почему трансграничное банкротство стало новой реальностью
Как следует из комментария Елены Павловой, ключевой особенностью процесса стало стремление экспертов разных стран к консенсусу, несмотря на различия в национальных подходах к банкротству. За 2024–2026 годы состоялись четыре очных заседания Рабочей группы в Таврическом дворце Санкт-Петербурга и восемь рабочих онлайн-заседаний, что позволило учесть позиции разных стран и провести детальную проработку проекта.
Для стран СНГ тема трансграничной несостоятельности становится особенно актуальной по нескольким причинам. Бизнес давно перестал быть строго национальным: активы, кредиторы, бенефициары, контрагенты и судебные споры часто находятся в разных юрисдикциях.
Однако правовые механизмы многих государств региона пока в основном ориентированы на внутренние процедуры. В результате при банкротстве компаний с иностранными активами или обязательствами возникают конфликты юрисдикций, сложности с признанием судебных решений и риски вывода активов.
Отахонов: проблема не в законе, а в правоприменении
Фозилжон Отахонов, заместитель руководителя Рабочей группы МПА СНГ по подготовке модельного закона о трансграничной несостоятельности, заместитель директора РОО "Институт демократии и прав человека", доктор юридических наук, профессор из Узбекистана, считает, что проблема несостоятельности не сводится только к качеству законодательства.
Даже при наличии формально выверенных норм ключевым остается правоприменение. По его оценке, система сталкивается с институциональными ограничениями: недостаточной независимостью арбитражных или судебных управляющих, высокой нагрузкой на суды и неоднородностью судебной практики.
Конфликт интересов и фрагментарные реформы
Отдельно Отахонов указывает на конфликт интересов между кредиторами, должниками и контролирующими лицами. В ряде случаев процедуры несостоятельности используются не для восстановления платежеспособности бизнеса, а как инструмент перераспределения активов. Еще одна проблема – фрагментарность реформ.
"Отсутствие системного подхода – когда изменения вносятся без синхронизации с корпоративным, налоговым и уголовным правом – приводило к тому, что отдельные новеллы не давали ожидаемого эффекта. Также стоит отметить недостаточную цифровизацию и прозрачность процедур, что ограничивает возможности контроля", – рассказал он Cronos.Asia.
Новая логика реформы: от ликвидации к восстановлению
На примере Узбекистана Отахонов обращает внимание и на практические сложности уголовно-правового реагирования. Нормы, касающиеся лженеплатежеспособности, сокрытия неплатежеспособности и преднамеренной неплатежеспособности, сталкиваются с высоким порогом доказывания умысла и крупного ущерба.
Действия, которые могут выглядеть как обычные бизнес-решения, сложно квалифицировать как злоупотребление. Без глубокой цифровой интеграции между реестрами, банковскими системами и налоговыми данными выявить такие нарушения на ранней стадии трудно.
Именно поэтому, по мнению Отахонова, реальные изменения должны опираться не на декларации, а на механизмы принуждения и неизбежность ответственности. Он выделяет несколько направлений: развитие субсидиарной ответственности контролирующих лиц, совершенствование механизмов оспаривания сделок, повышение прозрачности структуры собственности и финансовых потоков, а также переход от ликвидационной логики к реабилитационной.
Реструктуризация долгов и мировые соглашения, по его оценке, снижают стимулы к фиктивной несостоятельности и делают процедуру более экономически рациональной.
Казахстан: цифровизация как инструмент против злоупотреблений
Казахстанский блок дискуссии также был связан с цифровизацией и борьбой со злоупотреблениями. Меруерт Сисембаева, руководитель Управления по работе с несостоятельными должниками Комитета государственных доходов Министерства финансов Казахстана, представила цифровые решения при банкротстве и особенности взаимодействия участников процедур в Казахстане. В ее ответах подчеркивается, что злоупотребления встречаются в любой сфере, и банкротство не является исключением. Поэтому задача государства – не только выявлять нарушения, но и системно предотвращать их.
По словам Сисембаевой, в Казахстане борьба с такими явлениями ведется комплексно: "В Казахстане борьба с подобными явлениями ведется комплексно. Речь идет не только о совершенствовании законодательства, но и о внедрении современных цифровых инструментов, которые позволяют минимизировать человеческий фактор и повысить прозрачность процедур".
Одним из важных шагов, по её словам, стало создание электронного рабочего места для администраторов. Этот инструмент упрощает их деятельность, делает процессы более контролируемыми и снижает риски недобросовестных действий.
Кроме того, в Казахстане реализована интеграция информационных систем государственных органов и организаций, что обеспечивает оперативный обмен данными о должниках. Это позволяет быстрее выявлять несоответствия, отслеживать подозрительные операции и принимать меры.
Особое внимание уделяется цифровизации процесса выявления признаков преднамеренного банкротства, поскольку именно на ранних стадиях важно заметить возможные злоупотребления и предотвратить их последствия.
В такой логике цифровая инфраструктура становится не просто техническим инструментом, а элементом доверия к институту банкротства.
Зачем нужен модельный закон и как он будет работать
При этом Сисембаева отдельно подчеркивает рекомендательный характер модельного закона. Его задача – предложить государствам общий подход к регулированию вопросов, возникающих при трансграничной несостоятельности.
Документ не является нормой прямого действия, но может служить ориентиром для стран, которые готовы развивать регулирование за пределами сугубо внутренней процедуры банкротства. Такой подход позволяет адаптировать лучшие международные практики, повысить согласованность правовых механизмов между юрисдикциями, защитить интересы кредиторов и сделать процедуры более предсказуемыми.
Таджикистан: реформа под давлением международных рейтингов
Таджикистанский взгляд на реформу представили Файзулло М.К, д.э.н., профессор, руководитель Рабочей группы МПА СНГ по подготовке модельного закона о трансграничной несостоятельности, Шарифов Т.А., антикризисный управляющий, к.э.н., доцент, а также представители судебной системы Республики Таджикистан – Искандарзода Б.М., Рахмонзода Б. И. и Мирзозода А.Р.
В их ответах отмечается, что действующее законодательство о банкротстве в Таджикистане в целом понятно участникам процесса, однако необходимость реформы связана с оценками международных экспертов и показателями страны в докладе Всемирного банка "Ведение бизнеса". По показателю урегулирования неплатежеспособности Таджикистан занимал 153-е место среди 183 стран мира.
Смысл планируемой реформы в Таджикистане – создать основу для восстановления жизнеспособных экономических единиц и быстрой ликвидации нежизнеспособных.
Такой подход должен одновременно сохранять рабочие места и стоимость предприятий там, где бизнес можно спасти, и высвобождать капитал и активы там, где дальнейшее существование компании экономически нецелесообразно. Законопроект также предусматривает сокращение сроков ликвидационной процедуры: предприятие должно завершить деятельность через год после открытия конкурсного производства, если кредиторы не проголосуют за продолжение процедуры.
Проблема диагностики: почему баланс-тест неэффективен
По мнению таджикских экспертов действующий баланс-тест, при котором оценивается превышение обязательств над стоимостью имущества по балансу и трехмесячная просрочка, может искажать реальную картину из-за неликвидных или завышенных активов и слабой переоценки.
Более точным инструментом мог бы стать ликвидный тест cash-flow, который отвечает на практический вопрос: способен ли должник оплачивать долги по мере наступления срока. Реформа предусматривает возможность применения такого подхода.
Кредиторы против должников: где искать баланс
Эксперты из Таджикистана также поднимают вопрос баланса интересов кредиторов и должников. Банки и другие кредиторы часто заинтересованы в скорейшей ликвидации имущества для возврата долга, тогда как реабилитация бизнеса может нести риск новых убытков.
Должники, в свою очередь, иногда используют банкротство для уклонения от обязательств, что вынуждает законодателя ужесточать правила и тем самым осложняет развитие реабилитационных механизмов. Поэтому важными становятся правила приоритета требований, включая случаи, когда финансирование предоставляется уже после открытия процедуры несостоятельности.
Трансграничное банкротство – закон есть, а практики нет
Трансграничная несостоятельность, по мнению участников дискуссии, остается не только правовой, но и экономической темой. С одной стороны, модельный закон приближает страны СНГ к международным стандартам, включая подходы, основанные на разграничении основного и вторичного производства. С другой – пока документ не имплементирован в национальные законодательства, соответствующие механизмы не работают в полной мере. В ответах таджикистанских участников отмечается, что признание иностранных процедур часто зависит от принципа взаимности, который сложно доказать в суде.
Фозилжон Отахонов оценивает нынешний этап как переходный – между имиджевой и практической составляющей. Само движение к международным стандартам, включая подходы UNCITRAL, является позитивным сигналом для инвесторов и участников рынка.
Однако реальная конкуренция юрисдикций требует не только наличия модельного закона, но и предсказуемой судебной практики, доверия к институтам, подготовленных специалистов и механизмов координации между судами разных государств. Без этой инфраструктуры конкуренция юрисдикций остается скорее декларативной.
Риски: вывод активов и конкуренция юрисдикций
Одновременно участники Конгресса не обходят стороной и риски. Открытие границ для трансграничных процедур может создать возможности для вывода активов за рубеж, манипулирования юрисдикцией и выбора наиболее удобного правового режима.
Указывают эксперты и на риск forum shopping, когда должник стремится выбрать наиболее выгодную для себя юрисдикцию. В международной практике для снижения таких рисков используется принцип центра основных интересов должника – COMI, позволяющий определить основную юрисдикцию процедуры и ограничить злоупотребления.
Контроль, по оценке участников Конгресса должен строиться через судебное сотрудничество, взаимное признание решений, обмен информацией между регуляторами и финансовый мониторинг. Полностью устранить риски невозможно, но их можно существенно снизить за счет прозрачности, координации и единообразия правоприменения.
Среди ключевых рисков он выделяет юридические конфликты между нормами разных правовых систем, экономические издержки ведения процедур в нескольких юрисдикциях, злоупотребления с выводом активов и институциональную неготовность судов и управляющих к сложным трансграничным делам.
Итог: банкротство перестает быть концом бизнеса
Минский конгресс продолжил линию, взявшую начало на предыдущих конгрессах в Санкт-Петербурге, Душанбе и Алматы, и вывел в центр внимания вопрос, который для региона будет становиться только острее: как регулировать несостоятельность, если бизнес, активы и кредиторы давно живут "без границ".
Итоговая логика дискуссии достаточно ясна. Странам СНГ нужен не формальный закон ради соответствия международной повестке, а работающая система, где кредиторы понимают правила игры, должники получают шанс на восстановление, суды действуют предсказуемо, а злоупотребления выявляются до того, как активы исчезнут из конкурсной массы.
Модельный закон о трансграничной несостоятельности может стать основой для такой системы, но только при условии, что он не останется на уровне рекомендаций. Его практическая ценность будет зависеть от того, насколько последовательно государства смогут внедрить его подходы в национальные законодательства, подготовить специалистов, цифровизировать процедуры и наладить реальное взаимодействие между юрисдикциями.
Главный вопрос: готовы ли страны СНГ к новым правилам
Главный вывод Минского конгресса заключается в том, что институт банкротства в СНГ постепенно выходит из старой логики "ликвидации должника" и движется к более сложной модели – финансовому оздоровлению, защите кредиторов, прозрачности активов и международной координации.
Это движение пока неравномерно: у каждой страны свои правовые традиции, институциональные ограничения и уровень цифровой зрелости. Но сама постановка вопроса уже изменилась. Банкротство больше не воспринимается только как финальная стадия проблемного бизнеса. Все чаще оно рассматривается как инструмент экономической перезагрузки, сохранения стоимости и восстановления доверия.
Именно поэтому проект модельного закона о трансграничной несостоятельности может стать для стран СНГ не просто юридическим документом, а проверкой зрелости правовых систем. Готовы ли они работать с активами, кредиторами и судебными решениями, которые находятся за пределами одной страны?
Готовы ли обеспечить баланс между защитой кредиторов и шансом для бизнеса на восстановление? Готовы ли предотвращать злоупотребления не вручную и постфактум, а через прозрачные цифровые механизмы? Ответы на эти вопросы и будут определять, станет ли новая модель банкротства в регионе реальной практикой или останется красивой декларацией.