15 июня Алматы вновь стал площадкой для международного диалога по Афганистану. Впрочем, сам факт обсуждения будущего этой страны именно в Центральной Азии – уже показатель сдвига: регион всё чаще рассматривает Афганистан не как внешнюю проблему, а как часть собственной геоэкономической архитектуры.
После ухода США и сокращения западного присутствия, Афганистан оказался в сложной ситуации: внешняя помощь резко сократилась, а экономика осталась структурно зависимой от импорта. По данным афганских властей, общий объем торговли страны в 2024-2025 годах превышал $12 млрд, при этом около 85% приходилось на импорт. Это означает фундаментальную проблему: страна не производит достаточно, чтобы обеспечить себя.
Однако одновременно происходит менее заметный, но стратегически важный процесс – перераспределение внешнеэкономических связей. Если раньше Афганистан был критически зависим от Пакистана, то сегодня он активно переориентируется на Иран и Центральную Азию.
Афганистан меняет направление экономических связей
Сегодня фактически мы наблюдаем смену логистики: Афганистан перестает быть «южным придатком» и начинает встраиваться в евразийские транспортные и энергетические цепочки.
Наиболее показательный пример – Узбекистан. Торговля между Ташкентом и Кабулом демонстрирует устойчивый рост. Только за первые два месяца 2026 года товарооборот достиг почти $300 млн, увеличившись на 8,2% год к году. А по итогам 2025 года он превысил $1,6 млрд. При этом структура торговли асимметрична: до 90% проходит как экспорт из Узбекистана в Афганистан. Речь идет о поставках электроэнергии, топлива, продовольствия, строительных материалов. Иными словами, Центральная Азия уже сейчас выполняет роль «экономического донора».
Кстати, еще в апреле текущего года министр иностранных дел Афганистана Амир Хан Муттаки сообщил о намерении страны значительно нарастить экономическое сотрудничество с государствами Центральной Азии. По его словам, Кабул рассчитывает довести объем взаимной торговли с соседними центральноазиатскими республиками до $10 млрд в ближайшие три-четыре года.
Амир Хан Муттаки также привел данные, согласно которым по итогам 2025 года товарооборот Афганистана со странами региона достиг примерно $2,7 млрд, что существенно превышает показатели предыдущих лет и свидетельствует о растущей динамике торговых связей. Но это не просто цифры – это индикатор формирования новых экономических связей.
Эксперты всё чаще говорят о формировании «северного контура» экономики Афганистана. Как отмечается в аналитических материалах, регион способен покрывать ключевые потребности страны, включая энергетику: более 70% электроэнергии Афганистан импортирует именно из Центральной Азии. Тут уже логистика является главным аргументом, так как если экономику мы рассматриваем как фундамент, то транспорт – это каркас. И в этой ситуации Центральная Азия получает ключевое преимущество.
Афганистан – одна из самых «запертых» стран мира. Любой сбой на маршрутах мгновенно превращается в кризис. Конфликты с Пакистаном, нестабильность в регионе Персидского залива – всё это регулярно блокирует традиционные пути. На этом фоне северные маршруты становятся не просто альтернативой, а страховкой.
Уже сегодня развиваются проекты транспортных коридоров, связывающих Узбекистан, Афганистан и Пакистан, а также более широкие инициативы вроде Лапис-Лазули, ориентированные на выход к Кавказу и Европе. Показательно, что даже в условиях кризисов Афганистан сохраняет торговую активность именно благодаря диверсификации маршрутов через Центральную Азию и Иран.
Но всё-таки есть ограничительный момент – институциональная слабость самого Афганистана. И здесь важно не поддаться иллюзии. Экономическое взаимодействие – это еще не восстановление страны. Отсутствие признанной власти, проблемы с правовой системой, риски безопасности – всё это делает любые инвестиции крайне уязвимыми. Центральная Азия может поставлять ресурсы, но не может в одиночку создать устойчивые институты внутри Афганистана. Это ключевой момент, который часто упускается в оптимистичных сценариях.
Кроме того, сами страны региона обладают ограниченными финансовыми возможностями. Их экономики, хотя и растут, но не сопоставимы по масштабу с западными донорами или международными финансовыми институтами.
Надо ещё учитывать политический фактор. Центральная Азия традиционно придерживается осторожной линии в отношении Афганистана. С одной стороны – прагматизм, выражающийся в развитии торговли, инфраструктуры и энергетики; с другой – сдержанность в вопросах признания и глубокой интеграции, что создает своеобразную «серую зону»: сотрудничество есть, но оно ограничено.
Показательно, что даже на фоне активизации контактов регион не стремится брать на себя полную ответственность за афганское направление. Скорее речь идет о постепенном вовлечении без резких шагов.
Может ли Центральная Азия заменить Запад?
Центральная Азия уже выполняет ряд функций, которые раньше ассоциировались с западным присутствием: обеспечивает экономическую поддержку (поставки товаров и энергии), формирует альтернативные торговые маршруты, способствует региональной интеграции.
Но при этом принципиальное отличие – Запад играл роль не только инвестора, но и институционального архитектора, пусть и с неоднозначными результатами. Центральная Азия такой роли не имеет и, судя по всему, не стремится к ней, она не заменит Запад, но уже стала ключевым элементом новой модели восстановления Афганистана.
Такая модель строится на трех опорах:
региональная экономика с поставкой ресурсов, торговлей, энергетикой;
транспортные коридоры с условием создания устойчивых маршрутов вне зависимости от политических кризисов;
многоуровневое участие внешних игроков в виде Китая, России, стран Персидского залива, частично и Запада.
В этой конфигурации Центральная Азия не единственный драйвер, но один из центральных.
На фоне такой ситуации проведение конференции в Алматы – важный момент, это один из симптомов изменения мышления. Регион больше не ждет решений извне, а формулирует собственную повестку.
Алматы, где летом проходит сразу несколько международных форумов с участием бизнеса, государства и экспертов, становится площадкой для выработки новой региональной стратегии. Афганский вопрос в этом контексте, конечно, не отдельная тема, а часть более широкой дискуссии о роли Центральной Азии в Евразии.
В итоге можно сказать, что Центральная Азия уже доказала, что способна играть активную роль в экономической стабилизации Афганистана. Рост торговли, энергетическое сотрудничество, развитие логистики – всё это реальные процессы, а не декларации. Но превращение региона в самостоятельный и единственный драйвер восстановления, вероятно, пока остается скорее политической формулой, чем реальностью.
Более вероятен другой сценарий: Центральная Азия станет ядром региональной поддержки, вокруг которого будут выстраиваться более широкие международные механизмы. Именно это делает обсуждение в Алматы принципиально важным: речь идет не просто об Афганистане, а о том, сможет ли сама Центральная Азия перейти от роли «периферии» к роли субъекта, формирующего правила игры.