Чем активнее Исламский Эмират выходит на контакт с Центральной Азией, тем заметнее, что разговор он ведёт почти исключительно на языке сотрудничества. Если сопоставить четыре недавних выступления его представителей, от Термезского диалога 2025 года до серии речей Амира Хана Муттаки в 2026 году в Кабуле, перед нами вырисовывается продуманная и довольно цельная коммуникационная стратегия.
Кабул стремится, чтобы регион воспринимал его как партнёра и транзитное звено, и старательно уводит разговор в сторону от темы угроз. Для региона это не отвлечённый сюжет: от того, как в Кабуле формулируют свои намерения, во многом зависят и транзитные коридоры, и расчёты по безопасности границ.
Кабул говорит с регионом на языке сотрудничества
Тема партнёрства и регионального сближения проходит через все четыре текста, а само слово «сотрудничество» встречается чаще любого другого и почти вдвое опережает ближайшее по частоте. Афганистан подаётся как «сердце Азии» и «естественный торговый мост между Центральной и Южной Азией».
При этом у каждой площадки свой акцент. В Термезском диалоге доминирует экономика: Трансафганская железная дорога, линия электропередачи, аграрные проекты и пакет соглашений на 2,5 млрд долларов рисуют образ надёжного хозяйственного партнёра.
Заместитель главы МИД описывает желаемую роль страны как «платформы связанности, узла, где могут процветать торговля, транзит и культурный обмен на благо всего региона». Цифры Кабул приводит охотно: товарооборот с центральноазиатскими странами в 2025 году он оценивает примерно в 2,7 млрд долларов и ставит цель довести его до десяти миллиардов за три-четыре года.
Турнир по борьбе с командами Ирана, Турции и стран Центральной Азии превращается в инструмент мягкой силы: Муттаки называет Афганистан «Домом мира» и говорит о соседях, с которыми страна «вместе движется вперёд как братья». А форум аналитических центров делает ставку на научную дипломатию. Поверх экономики и политики идёт и культурная рамка: Кабул апеллирует к общему наследию региона и таким именам, как аль-Бируни и Навои.
Безопасность одновременно названа проблемой и общим делом
Ключевой узел этой риторики это безопасность. На Консультативном диалоге тема выходит на первый план, и подача здесь двойная.
С одной стороны, Эмират сетует, что «ориентированный на безопасность подход некоторых региональных акторов создал препятствия на пути транзита и регионального сотрудничества».
С другой, он сам предлагает выстраивать общий механизм безопасности и заверяет, что «сегодня на наших общих границах нет проблем с безопасностью». В список вызовов, которые предлагается решать сообща, попадают ДАИШ, синтетические наркотики, контрабанда и трансграничная преступность, а рядом звучит заявление о том, что культивация мака «приблизилась к нулю».
Там же, где аудиторию составляют государства и где названы конкретные деньги, появляется и тема суверенитета. Встречное требование сформулировано прямо: «афганская земля никогда не будет использована против какой-либо другой страны, и в ответ мы ожидаем такого же уважения к нашему суверенитету».
Невмешательство подаётся как условие сотрудничества, а участие в переговорах с Пакистаном в Урумчи под эгидой Китая работает на образ ответственного игрока. Параллельно Кабул просит поддержки в получении статуса наблюдателя в ШОС и подчёркивает готовность участвовать в инициативе «Зелёная Центральная Азия».
Эмират борется за то, как его воспринимают
Особое место в этих речах занимает работа с самим понятием нарратива. Уже на Консультативном диалоге Муттаки заявляет, что стороны «наблюдают нарратив возможностей, сотрудничества и региональной конвергенции», и тут же отделяет его от нежелательного образа: это нарратив «возможностей, сотрудничества и региональной конвергенции, а не иллюзий и конфронтации».
На форуме аналитических центров в июне 2026 года этот мотив становится программным. Муттаки призывает регион к «производству местного знания» и формированию собственного регионального нарратива, а исследователям отводит особую роль: по его словам, «исследователи из Афганистана и Центральной Азии должны стать рассказчиками реалий, возможностей и вызовов региона».
Расчёт обозначен прямо: научное и исследовательское сотрудничество объявляется «самой устойчивой, наименее затратной и наиболее эффективной формой дипломатии», а сам форум, по замыслу Кабула, должен превращать политические договорённости в практические предложения. Муттаки напоминает и о том, что многие крупные инициативы «сначала складывались на академических площадках и в аналитических центрах, прежде чем превратиться в официальную государственную политику».
Через тот же канал расширяется и сама география: на встрече аналитических центров в орбиту «Центральной Азии» включается уже и Азербайджан. Язык коридоров, TAPI, CASA-1000, Лазуритовый маршрут, Трансафганская дорога, переводит географическое положение страны в политический капитал. В терминах «гео-связанности», которую продвигает Nightingale Int., это попытка закрепить за Афганистаном роль транзитного узла между севером и югом и сделать страну незаменимым посредником для региона.
За словами пока не стоит признание
Картину стоит читать с поправкой на ограниченность материала: четыре речи, три из которых произнёс один человек. И всё же направление считывается уверенно. Эмират пытается превратить рабочую нормализацию с центральноазиатскими столицами в нечто большее, в постепенное признание, и делает это через язык кооперации и совместной безопасности.
Работу с нарративом Кабул адресует и экспертному сообществу, рассчитывая, что аналитические площадки со временем подскажут готовые формулы официальным решениям. Именно безопасность остаётся здесь и главным рычагом, и уязвимым местом.
Полезно помнить и об общей механике региона: внешние сюжеты доходят до Центральной Азии в основном через крупных посредников, прежде всего Россию и Китай, а также Евросоюз. На ту же роль претендует и Кабул. Для столиц региона практический интерес в транзите, энергетике, торговле и инфраструктуре пока соседствует с осторожностью в вопросе формального статуса.
Для Астаны, Ташкента и других столиц это означает несложную развилку: продолжать прагматичное взаимодействие по конкретным проектам, не торопясь придавать отношениям окончательную правовую форму. Ключевым сюжетом ближайших лет останется именно разрыв между уверенным словарём сотрудничества и куда более сдержанной политико-правовой реальностью. И тем интереснее, кто в итоге станет автором того самого «общего нарратива», к которому призывает Кабул.