Сегодняшние казахстанско-турецкие отношения не являются альтернативой связям с Россией, Китаем или ЕС. С другой стороны, это прагматичная связка, которая объясняется не только «общей тюркской идентичностью». Эти взаимоотношения строятся на трех китах: турецком предпринимательском и индустриальном опыте, казахстанской сырьевой и транзитной базе, а также культурно-политическом доверии, создающих фундамент для экономической кооперации.
В интервью Cronis.Asia партнер Центра исследований и консалтинга Ануар Буранбаев предложил свое видение развития взаимодействия двух государств, отметив, что проверяемый критерий успеха развития отношений для Казахстана прост: если к 2030 году партнерство даст рост несырьевого экспорта, локализацию производств, рабочие места и устойчивый Средний коридор, оно станет экономическим активом. Если нет, то останется дипломатически красивой, но структурно ограниченной историей.
– Почему Турция остается одним из ключевых партнеров Казахстана за пределами постсоветского пространства?
– Это происходит по нескольким причинам. Во-первых, она не просто рынок, а производственная экономика с сильными компаниями в строительстве, стройматериалах, фармацевтике, пищевой переработке, логистике, оборонной промышленности, образовании и сервисах.
Во-вторых, Турция является западным окончанием Транскаспийского международного транспортного маршрута, то есть естественным выходом Казахстана к Черному и Средиземному морям, и далее к Европе.
В-третьих, Анкара имеет политический вес как член НАТО, но при этом поддерживает самостоятельную евразийскую повестку. Это делает ее для Астаны удобным партнером в политике многовекторности, а не заменой другим направлениям, давая дополнительный канал для маневра.
На официальном уровне отношения действительно находятся на подъеме. В мае 2026 года президенты Касым-Жомарт Токаев и Реджеп Тайип Эрдоган подписали Декларацию о вечной дружбе и расширенном стратегическом партнерстве.
На том же заседании было заявлено, что турецкие инвестиции в Казахстан достигли $6 млрд, казахстанские инвестиции в Турцию приблизились к $2,5 млрд, а двусторонний товарооборот за 2025 год вырос на 8,8% и превысил $5,4 млрд.
Но эти цифры нужно читать трезво, Турция важна, особенно как партнер вне постсоветского пространства, однако по масштабу торговли она не сопоставима с Китаем, Россией и ЕС как блоком. По данным Trademap.org за 2025 год, Турция занимала всего 4,9% в экспорте Казахстана и 2,3% в импорте. Это далеко от Китая и России, доминирующих партнеров в импорте, и Италии, Китая, России и Нидерландов основных партнеров по экспорту.
Важная особенность отношений асимметрия внешней торговли. Турция продает Казахстану широкий набор готовых товаров: строительные материалы, фармацевтику, текстиль, оборудование, потребительские товары.
Казахстан, напротив, экспортирует преимущественно сырье и полуфабрикаты.
Согласно предоставленному аналитическому профилю Trade Map/ITC, в 2025 году минеральное топливо и медь дали 86,5% казахстанского экспорта в Турцию, или около $3,37 млрд; при этом профицит Казахстана в торговле с Турцией оценивался в $2,39 млрд, но этот профицит был сырьевым, а не технологическим (Trade Map/ITC, 2025; аналитический профиль, предоставленный в ТЗ).
Это типичная конфигурация «ресурсная периферия – производственный центр», Казахстан выигрывает по торговому балансу, но проигрывает по сложности экспортной корзины. Хотя в мировом разделении труда Турция сама является «полупериферией».
– В чем практический смысл турецких инвестиций?
– Казахстан получает от них не только капитал. В строительстве и девелопменте это рабочие места, подрядные компетенции и конкуренция для местных игроков. В фармацевтике и здравоохранении – локализация части производственных и сервисных цепочек: на официальном уровне отмечено, что Abdi İbrahim и Nobel запустили предприятие в Казахстане, YDA Group участвует в строительстве больниц в Туркестане и Петропавловске, а Orzax Group планирует завод БАДов в Туркестанской области.
В агропроме – переработка и тепличные технологии: среди проектов названы производство глютена Tiryaki Agro и тепличный комплекс Alarko Holding; товарооборот агропромышленной продукцией в 2025 году вырос более чем на 25% и составил почти $360 млн.
Но слабое место очевидно: значительная часть турецких инвестиций в Казахстане традиционно ориентирована на строительство, девелопмент и услуги. Это полезно, но не равно промышленной модернизации.
Для Казахстана качество инвестиций должно измеряться не только суммой, а четырьмя показателями: сколько создано качественных рабочих мест, какая доля закупок локализована, какие технологии переданы, и появляется ли экспортная продукция с большей добавленной стоимостью. Иначе $6 млрд инвестиций останутся макроэкономически заметной, но структурно ограниченной цифрой.
Самый яркий пример нереализованного потенциала это зерно и продовольствие. Казахстан является крупным экспортером пшеницы, так USDA FAS в марте 2026 года оценивала, что экспорт пшеницы Казахстана в 2025/26 маркетинговом году приблизится к прошлогоднему рекорду в 10 млн тонн. Турция, в свою очередь, из-за снижения урожая должна резко нарастить импорт пшеницы: прогноз FAS для 2025/26 года – 10,3 млн тонн, что более чем втрое выше уровня предыдущего сезона.
Однако, по предоставленному торговому профилю, экспорт казахстанского зерна в Турцию в 2025 году упал до 15-летнего минимума – $5,1 млн (Trade Map/ITC, 2025; аналитический профиль, предоставленный в ТЗ). Это не вопрос «братства» или спроса. Это вопрос цены логистики, фитосанитарных процедур, фрахта через Каспий, конкуренции российских и украинских поставщиков, а также отсутствия длинных контрактов с турецкими трейдерами, мукомолами и сетями.
– Могут ли казахстанские продукты в аграрной и пищевой промышленности, и металлообработке стать заметнее в Турции?
– Да, но только если Казахстан перестанет экспортировать «возможность» и начнет экспортировать гарантированный продукт. Для зерна это означает не общие меморандумы, а квоты поставок, сертификацию, предсказуемый маршрут через Каспий и работу с Турецким зерновым советом и частными трейдерами. Для масел и мяса – халяльная сертификация, холодная цепь, ветеринарное признание, контрактное производство. Для металлообработки переход от меди как сырья к медной катанке, прокату, трубам, кабельной продукции и компонентам.
Это особенно важно, потому что, по данным предоставленного профиля, Турция импортирует около $6 млрд в год медного проката и изделий, тогда как Казахстан пока продает ей в основном сырьевые позиции.
– Почему Казахстан и Турция заинтересованы в развитии Среднего коридора через Каспий?
– Средний коридор – вторая опора отношений. Это больше чем обычная транзитная и транспортная история. Это одна из стратегических опор. У Казахстана и Турции нет общей сухопутной границы; физическая торговля должна идти либо через Каспий, Азербайджан и Грузию, либо через Россию или Иран.
Поэтому Транскаспийский маршрут не дипломатический аксессуар, а структурная необходимость. В 2025 году грузооборот по маршруту составил 4,12 млн тонн после 4,48 млн тонн в 2024 году; контейнерные перевозки достигли около 77 тыс. TEU, а целевой показатель – 300 тыс. TEU к 2029 году.
Всемирный банк оценивает, что сочетание инвестиций и операционных мер может сократить время прохождения коридора вдвое и утроить грузопотоки к 2030 году.
Интерес к Среднему коридору усилился не только после войны в Украине и санкционной фрагментации северных маршрутов, но и на фоне нестабильности вокруг Ормузского пролива.
В апреле 2026 года RFE/RL прямо связала кризис вокруг Ормуза с ростом интереса к Транскаспийскому маршруту как к варианту диверсификации евразийской логистики; при этом в том же анализе подчеркивалось, что коридор остается инфраструктурно ограниченным и пока не способен заменить северные маршруты в полном масштабе.
Для Казахстана Средний коридор важен не потому, что завтра заберет весь транзит Китай–Европа, а потому что создает новую экономическую географию для Алматинской, Жетысуйской, Улытауской областей, западных регионов Казахстана, портов Актау и Курык. Превращение Среднего коридора в полноценный экономический коридор создаст потенциал для развития производственных, сервисных, логистических, торговых и цифровых бизнесов.
– Насколько Казахстан заинтересован в турецком опыте модернизации оборонной промышленности? Какие сферы безопасности могут стать приоритетными: беспилотники, кибербезопасность, подготовка кадров, ВПК?
– Оборонное сотрудничество самая чувствительная часть отношений. Турция является членом НАТО с 1952 года. Казахстан входит в ОДКБ и ЕАЭС; ОДКБ официально включает Казахстан наряду с Арменией, Беларусью, Кыргызстаном, Россией и Таджикистаном, а ЕАЭС обеспечивает свободу движения товаров, услуг, капитала и рабочей силы между Арменией, Беларусью, Казахстаном, Кыргызстаном и Россией (ОДКБ, 2026; ЕАЭС, 2026). (ОДКБ) Это задает потолок, Казахстан может развивать военно-техническую кооперацию с Турцией в отдельных направлениях, но не может превращать ее в полное военно-политическое сотрудничество как это сделал Азербайджан.
Тем не менее практический интерес Казахстана к турецкому оборонному опыту очевиден. Турция за последние годы показала, что страна со средним уровнем дохода может создать конкурентоспособную оборонную промышленность. Турции демонстрирует успехи в новых вооружениях, особенно в беспилотниках, электронике, системах наблюдения и интеграции платформ.
По открытым данным, в 2022 году Turkish Aerospace Industries и Kazakhstan Engineering подписали меморандум о совместном производстве ANKA, ремонте, обслуживании и трансфере технологий, а в мае 2026 года было подписано соглашение о создании совместного предприятия по производству и обслуживанию ANKA в Казахстане.
Логичной моделью для Казахстана является локализация MRO (техническое обслуживание, ремонт и капитальный ремонт), подготовка инженеров, локализация производства беспилотных системы разведки и наблюдения, сотрудничество в кибербезопасности, связи, симуляторах и производстве компонентов двойного назначения. Это модернизация оборонной промышленности без демонстративного геополитического разворота.
Культурно-гуманитарный капитал при этом не надо обесценивать. Он не заменяет экономику, но снижает транзакционные издержки. Совместные школы, сотрудничество университетов, совместные медиа- и образовательные проекты – формируют доверие между гражданами и бизнес-сообществами.
В 2026 году официально сообщалось, что около 14 тыс. граждан Казахстана обучаются в Турции, около 260 турецких студентов – в Казахстане, а в Шымкенте должен открыться филиал университета Гази. Это не символика в пустоте: выпускники становятся переводчиками рынков, менеджерами проектов, юристами, инженерами и предпринимателями, которые понимают обе бизнес-культуры.
– Какой экономический опыт можно извлечь из отношений двух государств?
– Турцию нельзя романтизировать как готовую модель модернизации. Это сильная индустриальная и предпринимательская экономика, но с серьезными макрофинансовыми дисбалансами. Инфляция в Турции по итогам апреля 2026 года составила 32,37% в годовом выражении. Уровень потребительских цен стабильно растет, а Центральный банк Турции, учитывая геополитическую обстановку, повысил свой прогноз инфляции на конец 2026 года до 26% (ранее ожидалось 15–21%).
Лира за десятилетие обесценилась более чем в 20 раз к доллару: в 2014 году курс держался около 2,1–2,3 TRY/USD, а в мае 2026 года составляет в среднем 45,71 лиры за 1 доллар. Валюта Турции обновила исторический минимум на фоне пересмотра прогнозов ЦБ по инфляции.
Поэтому Казахстану стоит брать у Турции не макроэкономическую модель, а конкретные компетенции: экспортную дисциплину, промышленные кластеры, коммерческую агрессивность, логистику, оборонные технологии, строительный менеджмент и умение продвигать национальный бизнес за рубежом.
–Какие возможности открываются для казахстанского бизнеса на турецком рынке?
–Казахстанский бизнес уже начинает заходить в Турцию не только как покупатель турецких товаров, но и как инвестор. Самый яркий пример – Kaspi.kz, который в январе 2025 года закрыл сделку по приобретению 65,41% Hepsiburada за сумму около $1,127 млрд.
Это важнее, чем может показаться: впервые крупная казахстанская цифровая компания получила стратегическую платформу на турецком потребительском рынке. Для казахстанских предпринимателей это открывает не только канал e-commerce, но и школу конкуренции на рынке с десятками миллионов потребителей, развитой логистикой, платежами и маркетплейсами.
– Может ли тюркская интеграция дать Казахстану реальные экономические выгоды, а не только символические саммиты?
– Организация тюркских государств может дать экономический эффект, но только если будет переходить от саммитов к механизмам. Пока у ОТГ нет полноценной зоны свободной торговли, единого таможенного режима или общей валюты. Зато есть более реалистичные инструменты: соглашение об упрощенном таможенном коридоре вступило в силу 29 ноября 2024 года и предусматривает электронный обмен предварительной информацией о товарах между таможенными органами.
Именно такие «скучные» решения – eTIR, взаимное признание сертификатов, зеленые коридоры, единые цифровые документы, страхование перевозок, интеграция портов и железных дорог – дают больше экономической пользы, чем декларации о единстве.
Поэтому Турция для Казахстана одновременно братская страна, стратегический партнер и прагматичный игрок со своими интересами. Анкара заинтересована в рынках, логистике, строительных контрактах, оборонном экспорте, доступе к Центральной Азии и укреплении роли тюркского мира. Астана заинтересована в диверсификации внешних связей, новых маршрутах, инвестициях, технологиях и выходе на турецкий рынок. В этом нет противоречия: зрелое партнерство начинается там, где стороны перестают маскировать интересы риторикой.
– Как превратить «братские отношения» в рабочие места, экспорт, технологии и сильную экономику?
– Нужен ежегодный пакет измеримых обязательств. Во-первых, в торговле рост не общего оборота ради $15 млрд, а несырьевого экспорта и переработанной продукции.
Во-вторых, по инвестициям, не только сумма ПИИ, но и доля локализации, обучение кадров, трансфер технологий, экспортная выручка новых производств.
В-третьих, по Среднему коридору: стоимость перевозки, время прохождения, количество контейнеров, цифровизация таможни, загрузка Актау и Курыка.
В четвертых, по оборонной промышленности: локальный ремонт, сервис, инженерная школа и гражданские spillover-эффекты, а не только закупка платформ. В-пятых, по бизнесу, доступ казахстанских компаний к турецким маркетплейсам, сетям, тендерам и промышленным кооперациям.
В таком формате казахстанско-турецкое партнерство может стать не геополитической иллюзией, а практическим инструментом диверсификации. Его сила – в сочетании идентичности и прагматизма. Его слабость – в логистике, сырьевой структуре торговли и институциональных потолках. Его будущее – не в том, чтобы чаще говорить о братстве, а в том, чтобы научиться считать его результат: в тоннах груза, долларах несырьевого экспорта, количестве инженеров, новых предприятиях и рабочих местах.