Центральная Азия постепенно выходит из старой постсоветской географии. Пока ЕАЭС всё чаще показывает, как легко экономические правила становятся продолжением политики, по обе стороны Каспия складывается другой формат – без единого центра силы, но с общими маршрутами, ресурсами и интересами. Выступление Шавката Мирзиёева в Чолпон-Ате лишь сделало этот процесс видимым. Интересно? Разберем подробнее – на Cronos.Asia.
В своем выступлениина встрече в Чолпон-Ате президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев заявил об исторической возможности сформировать единое пространство развития, объединяющее ЦА, Южный Кавказ и Афганистан. По его мнению, Центральная Азия должна стать хабом образования, науки и инноваций в области больших данных, отметил президент.
Здесь надо признать, что у Шавката Мирзиёева есть редкое для региональной политики качество: он умеет вовремя назвать процесс, который уже начался без официального разрешения.
Идея президента Узбекистана вывести объединение Центральной Азии на новый уровень на первый взгляд касается только пяти государств региона. Но пять – это уже не совсем пять. Азербайджан стал полноправным участником центральноазиатского консультативного формата. А значит, Каспий больше не разделяет два региона. Он их соединяет.
Отсюда возникает следующий вопрос: если экономические маршруты уже идут через Южный Кавказ, почему политический диалог должен останавливаться на берегу Каспия?
Не стоит, конечно, приписывать президенту Узбекистана готовый план союза восьми государств. Мирзиёев такого проекта пока не объявлял. Но направление он обозначил. Дальше за него начинает говорить география.
Cronos.Asia уже не раз писал о том, что что страны региона (Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан) всё активнее координируют свои позиции. Азербайджан уже включён в этот диалог. Грузия напрямую зависит от развития Среднего коридора. А Армения ищет возможность выйти из транспортной изоляции и встроиться в новые маршруты.
На карте постепенно появляется единое пространство: Китай, Центральная Азия, Каспий, Азербайджан, Грузия и Армения, а дальше – Турция, Чёрное море и Европа.
Но это пока не политический союз. Скорее экономика, как обычно, оказалась быстрее дипломатов.
ЕАЭС подсказывает, как делать не надо
Особенно символично, что разговор о новой региональной конструкции идёт на фоне очередных проблем внутри Евразийского экономического союза. К примеру, как пишет издание Altyn-Orda, последний торговый конфликт между Россией и Арменией начался вполне буднично. Москва ограничила поставки некоторых армянских товаров, объяснив решение санитарными и фитосанитарными требованиями.
Формально ничего необычного. Проверки случаются, нормы нарушаются, товары возвращают. Просто всё это удивительным образом совпало с резким ухудшением отношений между Москвой и Ереваном.
Доказывать наличие политического заказа здесь даже не обязательно. Для экономического союза опасен уже сам факт, что любое торговое ограничение начинают воспринимать как наказание за неправильную внешнюю политику. Но если участники не доверяют правилам общего рынка, значит, проблема давно вышла за пределы конкретной партии товара.
Таким образом надо полагать, что экономический союз должен переживать политические ссоры между своими членами. Иначе это не общий рынок, а абонемент на хорошие отношения с Кремлём. В этом и заключается главная слабость ЕАЭС. Он строился вокруг России – крупнейшей экономики, основного рынка и главного политического центра. На бумаге все государства равны. На практике доступ к экономическим возможностям союза слишком часто зависит от отношений с Москвой.
Сегодня проблемы возникли у Армении. Завтра на её месте может оказаться любой другой участник. Страны Центральной Азии это видят и делают выводы.
Новый регион уже собран железной дорогой
Десятилетиями экономическая карта Центральной Азии смотрела на север. Железные дороги, трубопроводы, торговые связи и логистика были завязаны на Россию. Однако это было не столько выбором, сколько советским наследством. Но мир изменился и наследство перестало соответствовать новой реальности.
Теперь один из главных маршрутов выглядит иначе: Китай – Центральная Азия – Казахстан – Каспий – Азербайджан – Грузия – Турция – Европа.
За этой длинной географической формулой стоят вполне конкретные проекты:
- Средний коридорпостепенно становится экономической осью нового региона.
- Казахстану и Узбекистану нужны независимые маршруты к мировым рынкам.
- Азербайджан хочет закрепить за собой роль главного транзитного моста через Каспий.
- Грузия зарабатывает на перевозках.
- Турция усиливает своё значение как конечное звено маршрута в Европу.
- Китай заинтересован в дополнительных путях доставки товаров.
- Евросоюз вкладывается в транспорт и критические минералы.
- Страны Персидского залива направляют миллиарды долларов в инфраструктуру. США также всё внимательнее смотрят на транскаспийское направление.
Если все это проанализировать на трезвую голову, то так или иначе приходишь к мысли, что это на удивление редкий случай, когда интересы столь разных игроков совпали без необходимости подписывать очередной договор о вечной дружбе. Каждому просто выгодно, чтобы этот маршрут работал. И это на текущий момент, пожалуй, самый надёжный вид интеграции.
Восемь стран – уже другой разговор
Крупные державы привыкли работать с Центральной Азией либо по отдельности, либо в формате C5+1. Для них это удобно: пять государств приходят на встречу, а главный внешний партнёр задаёт повестку.
Но если к Центральной Азии присоединится Азербайджан, Грузия и в перспективе Армения, то переговорный масштаб меняется. Ведь это уже восемь государств с населением более ста миллионов человек и пространство, через которое проходит значительная часть сухопутных коммуникаций между Китаем и Европой.
Разговаривать с таким объединением как с набором небольших постсоветских республик и диктовать свои условия будет значительно сложнее. Причем заметим, здесь речь не идёт о создании блока против России, Китая или Запада. Новому региону не нужно выбирать очередного покровителя вместо прежнего. Задача намного проще и одновременно сложнее: перестать быть объектом чужой политики и стать её самостоятельным участником.
Десятилетиями Центральную Азию и Южный Кавказ описывали чужими словами. "Постсоветское пространство". "Российская сфера влияния". "Транзитная территория между Китаем и Европой". Во всех этих определениях регион существует как приложение к чьим-то интересам. Но у восьми государств есть собственные экономические стратегии, транспортные проекты и представления о безопасности. А главное – право самим решать, какой будет Евразия.
Союз без нового диктата
Чтобы новый формат действительно стал альтернативой ЕАЭС, он не должен повторить его ошибки. Никаких наднациональных центров, способных диктовать решения национальным правительствам. Никакой политической зависимости в обмен на экономические льготы. Никакого государства, которое одновременно устанавливает правила и решает, кому сегодня разрешено ими пользоваться. Только добровольное согласование позиций по тем вопросам, где интересы участников совпадают.
Восемь стран могли бы совместно вести переговоры о развитии Среднего коридора, привлечении инвестиций в порты и железные дороги, поставках критических минералов и строительстве энергетических маршрутов.
Один большой переговорный пакет почти всегда весит больше восьми отдельных просьб.
Особенно важен такой формат для Казахстана. Долгое время отсутствие выхода к океану считалось одним из главных географических недостатков страны. Но в новой системе координат Казахстан перестаёт быть государством, расположенным вдали от главных торговых путей.
Он сам становится центральным узлом между Китаем, Центральной Азией, Каспием, Кавказом и Европой. И то, что раньше считалось периферией, превращается в середину маршрута.
Для Узбекистана западные транспортные коридоры позволяют хотя бы частично компенсировать двойную континентальную изолированность. Азербайджан получает статус главного каспийского моста. Грузия – роль черноморских ворот Евразии. Армения, если сумеет встроиться в новые маршруты, сможет превратить транспортную изоляцию в транзитный потенциал.
У каждого участника здесь собственная выгода. И ни у кого нет возможности единолично закрыть весь маршрут. Возможно, именно поэтому такая конструкция имеет шанс оказаться действительно устойчивой.