Нападение США на Венесуэлу: нефть — лишь часть стратегии

Последние события, в частности нападение США на Венесуэлу, следует рассматривать как системный геоэкономический и геополитический шаг, в котором силовая составляющая подчинена задаче восстановления контроля не только над стратегическим ресурсом, но и над архитектурой влияния в собственном полушарии и за его пределами. Подробнее — на Cronos.Asia.

Методологически и медийно удобно сводить события исключительно к нефти, но недостаточно. Нефть в данном случае не причина, а ускоритель, не цель, а материальная основа, вокруг которой выстраивается более широкая логика власти и влияния.

Нападение США на Венесуэлу: причины

Венесуэла при Чавесе и Мадуро стала символом утраты США эксклюзивного контроля над политической динамикой непосредственно вблизи границ США. При этом "венесуэльский кейс" политики Вашингтона негативно сказывался на самой логике сдерживания: санкции и изоляция не привели к смене поведения Каракаса, а альтернативные внешние связи позволили режиму адаптироваться. Венесуэла встроилась в сеть альтернативных связей, которые снижали универсальность американских инструментов влияния. В совокупности это превращало Венесуэлу в опасный прецедент для других стран, находящихся под давлением США.

Таким образом, происходящее вокруг Венесуэлы следует рассматривать как попытку восстановить контроль над периферией, утвердить силовые методы как легитимный инструмент политики. Кроме того, США делают попытку изменить представление о границах допустимого в эпоху формально сохраняющегося, но фактически размывающегося международного порядка.

"Венесуэльский кейс" имеет также отчетливое внутриполитическое измерение. Операция в Венесуэле резко повышает политические и персональные ставки самого Дональда Трампа. "Абсолютная решимость" однозначно будет вписана в нарратив "решительности" 47-го и восстановления американского величия. Однако в случае затяжной нестабильности, экономического провала или международной эскалации именно Трамп становится центральной фигурой, на которую будет замкнута критика, как внутри США, так и за их пределами.

Одновременно этот кейс создает для Белого дома эффект необратимости: отступление, компромисс или частичный откат будут интерпретироваться как признание ошибки, что повышает вероятность дальнейшего наращивания давления.

В данном контексте нефть играет ключевую, но не исключительную роль. США стремятся восстановить контроль над экономической инфраструктурой влияния, приобретая возможность задавать правила обращения венесуэльской нефти. В этой связи потенциальный нефтяной перезапуск рассматривается как инструмент воздействия на ожидания, а не как немедленный экономический результат. Экономическая "операция" может оказаться успешной лишь в том случае, если за военной фазой последует длительный и затратный процесс институционального и управленческого закрепления.

Иранский фактор и расширение границ допустимого

Происходящее вокруг Венесуэлы также можно рассматривать в рамках исторической логики американского доминирования в Западном полушарии. В этом смысле операция "Абсолютная решимость" невольно отсылает к "Доктрине Монро", согласно которой Западное полушарие рассматривается Вашингтоном как пространство особой ответственности и исключительных интересов США. Венесуэльский кризис показывает, что эта логика не исчезла, а лишь адаптировалась к современным условиям.

Венесуэльская операция имеет значение как сигнал, меняющий расчеты в других регионах, включая пространство, напрямую затрагивающее интересы Центральной Азии. Усиление роли силы как допустимого инструмента внешней политики неизбежно повышает давление на "узловые" государства Евразии, прежде всего на Иран.

Для С5 иранское направление не является абстрактным. Это транзит, энергетика, доступ к южным морям и элемент регионального баланса. Любое усиление давления на Тегеран напрямую отражается на возможностях и рисках стран Центральной Азии.

В контексте Ирана происходящее вокруг Венесуэлы необходимо рассматривать как психологический и политический прецедент, расширяющий границы допустимого в стратегическом мышлении Вашингтона. О механическом переносе сценария речи не идет. Иран – это совершенно иные военные, политические и региональные риски. Цена прямого удара там несоизмеримо выше, а последствия потенциально затрагивают всю архитектуру безопасности Ближнего Востока.

Безусловно, результаты "Абсолютной решимости" объективно повышают уверенность сторонников силового принуждения в отношении Ирана. Эта уверенность будет усилена, если действия Штатов не приведут к серьезным международным издержкам и не спровоцируют неконтролируемую региональную эскалацию, а в самих США будут интерпретированы как результативные.

Так или иначе, венесуэльский "успех" очевидно уже работает на снижение психологического барьера перед применением силы, усиливает аргументы в пользу жестких сценариев, а также делает принуждение вновь легитимным инструментом политики, а не крайней мерой.

В этом смысле Венесуэла работает не как репетиция иранского сценария, а как демонстрация того, что силовое вмешательство может рассматриваться как управляемый инструмент изменения условий игры. Именно в этом качестве венесуэльский кейс выходит за рамки регионального кризиса и становится маркером трансформации глобального порядка, последствия которой будут ощущаться далеко за пределами Латинской Америки.

Вывод: международное право как опция, а не рамка

Происходящее вокруг Венесуэлы окончательно фиксирует тенденцию, о которой в экспертной среде говорят уже не первый год: международное право перестает быть рамкой и становится опцией.

Фактическое силовое устранение действующего главы суверенного государства демонстрирует не столько кризис норм, сколько отсутствие реальных механизмов, способных обеспечить их соблюдение.

Ключевая проблема заключается не в отсутствии правил, а в том, что для государств (носителей глобальной силы) больше не существует институционального механизма, способного эти правила обеспечить. Юридические аргументы (в нашем случае обвинения в наркобизнесе) становятся инструментами постфактум, оболочкой для уже принятого политического решения.

Речь не о крахе международного права, а о его переходе в разряд остаточных категорий, применимых прежде всего к слабым и зависимым акторам.

Автор: Aйдар Борангазиев, аналитический фонд "Open World" // специально для Cronos.Asia