Крупный бизнес Кыргызстана назвал некоторые действия государства факторами инвестиционной неопределенности. Подробнее – в материале Cronos.Asia.
Богатые тоже плачут
На эту тему ассоциация крупных бизнесменов КР – Международный деловой совет (МДС) – в декабре прошлого года написала целую аналитическую справку. В широкое достояние документ попал совсем недавно.
Проанализировав данные государственных органов, включая ответы на запросы в них, а также информацию из открытых источников, МДС пришел к выводу, что прошлогодний экономический рост Кыргызстану обеспечили в основном государственные инвестиции, инфраструктурные проекты в строительстве, энергетике и транспорте, а также расширение сферы услуг и рост внутреннего спроса. По мнению экспертов МДС, это повышает краткосрочную устойчивость экономики, но одновременно усиливает ее зависимость от роли государства и качества правоприменения. Об этом также свидетельствуют данные Всемирного банка за июнь 2025 года.
В МДС отметили, что объем прямых иностранных инвестиций (ПИИ) за январь–сентябрь 2025 года составил около $885 млн. По сравнению с аналогичным периодом 2024 года удалось добиться увеличения на 18,5%. Однако Совет пишет, что, несмотря на рост, абсолютные объемы ПИИ остаются умеренными и составляют порядка 4–5% ВВП. Это, пишет МДС, существенно ниже инвестиционных ориентиров, заложенных в Национальной программе развития КР до 2030 года. Действительно, в этой программе доля инвестиций в основной капитал в ВВП к 2030 году запланирована на уровне не менее 20%.
В справке МДС также говорится: «По данным Всемирного банка, чистые притоки прямых иностранных инвестиций в Кыргызскую Республику … существенно ниже абсолютных объемов, зафиксированных в основных экономиках региона, таких как Узбекистан (около $2,8 млрд ) и Казахстан (несколько миллиардов долларов США в последние годы)».
Однако эти слова таят в себе фундаментальную ошибку: сравниваются несопоставимые по масштабу экономики. Чтобы можно было сравнивать его с вышеназванными соседями, Кыргызстан должен иметь:
такую же территорию, как в Казахстане или Узбекистане, включая особенности ландшафта;
сопоставимое число и плотность населения, а также процентное соотношение сельских и городских жителей;
аналогичную структуру экономики и инфраструктуру;
сопоставимую долю трудоспособного населения в общей численности жителей;
аналогичную долю государственных и муниципальных служащих, а также других работников бюджетной сферы.
Ни по одному из этих показателей Кыргызстан не соответствует ни Казахстану, ни Узбекистану. К примеру, в Кыргызстане – примерно 42% горожан, а в Казахстане и Узбекистане – 63,5% и 50,9% соответственно.
Пределы контроля
По версии МДС, росту частных инвестиций и развитию экономики Кыргызстана мешают четыре институциональных ограничения.
Первое ограничение – уголовное преследование предпринимателей. В частности, по данным МВД, в прошлом году в производстве находились 1043 уголовных дела, связанных с предпринимательской деятельностью. Из них 192 приостановили, а 243 прекратили без доведения до суда. Примерно такие же цифры приводятся и в отчетах Генпрокуратуры: свыше 100 уголовных дел в прошлом году прекращено, при том что около 70 направлены в суд.
Второе ограничение – усиление налогового давления. С 2020 года сумма начисленных пеней увеличилась с 2,49 млрд сомов до 33,84 млрд сомов за 8 месяцев 2025 года (от почти $28,47 млн до $387,066 млн по нынешнему курсу). То есть рост составил более чем в 13 раз. Сумма штрафных санкций выросла с 0,46 млрд сомов в 2020 году до 9,10 млрд сомов за 8 месяцев 2025 года (с $5,26 млн до $104,059 млн). Здесь рост – в 20 раз.
Третье ограничение – неопределенность защиты прав собственности. К примеру, сегодня бизнесмен может купить земельный участок, а завтра может выясниться, что прежний владелец получил его преступным путем. А значит, участок подлежит изъятию без каких-либо гарантий.
Четвертое ограничение – элементы государственной монополизации. Сегодня в КР, указывают в МДС, элементы государственной монополии наблюдаются в девяти сферах: рекультивационные счета недропользователей, оборот этилового спирта, а также лекарств и медицинских изделий, операции с драгоценными металлами, страхование, обучение медиков, международный интернет-трафик, поставки ГСМ государственным учреждениям и подготовка и переподготовка водителей. По мнению Совета, все это «снижает инвестиционную привлекательность рынков, ограничивает конкуренцию и вытесняет частный сектор, усиливая негативный эффект правовой и регуляторной неопределенности».
Строго говоря, эту аналитическую справку можно расценивать двояко. С одной стороны – как реальное опасение за судьбу бизнеса в стране. С другой – за ней просматривается опасение другого рода: что в Кыргызстане может быть пересмотрен итог приватизации. Тем более что в 2023 году депутат Жогорку Кенеша Женишбек Токторбаев уже предлагал подобное. Об этом говорил и Камчыбек Ташиев, когда был главой ГКНБ КР. Однако позже власти КР дали понять, что никакого пересмотра итогов приватизации не будет, а в прошлом году и вовсе утвердили программу приватизации государственной собственности в КР на 2026–2028 годы.
Пока безусловным является только одно: пока речи о пересмотре итогов приватизации действительно нет, власти и бизнесу в Кыргызстане необходимо договориться о правилах игры раз и навсегда. Хотя бы для того, чтобы экономическая деятельность в стране не выглядела со стороны как перетаскивание кошельков из одних карманов в другие. В этом с МДС, пожалуй, стоит согласиться.