Ситуация в нефтегазовом секторе Казахстана остается критической. О том, почему отрасль оказалась не готова к геополитическим вызовам на Черном море, и к каким экономическим последствиям это привело, рассказывает ведущий эксперт отрасли Олжас Байдильдинов.
Хотелось бы начать с того, что несколько лет назад наш президент Касым-Жомарт Токаев поручал Министерству энергетики и КазМунайГазу рассмотреть возможность строительства крупных нефтяных и нефтепродуктовых хранилищ. Мотивировалось тем, что мы периодически испытываем дефицит.
Мы импортируем часть нефтепродуктов из России, и ситуация действительно складывается абсурдная. В определенные моменты у нас возникает затоваривание – негде хранить отдельные виды нефтепродуктов, поэтому мы разрешаем экспорт в какие-то страны.
При том, что чуть позже все понимают, что нам потребуются опять нефтепродукты, и мы их импортируем из России по более высоким ценам. В России уровень цен всегда выше.
К сожалению, Министерство энергетики и "КазМунайГаз" ответили так, что исполнять это поручение экономически нецелесообразно. Строительство стоит дорого, своими силами "КазМунайГаз" это потянуть не может, хранить там нефть и нефтепродукты, смысла нет. В свою очередь Тенгиз, Карачаганак, Кашаган, на долю которых приходится 70% добычи нефти, не хотят это делать за свой счет. Благополучная идея была спущена на тормозах, хотя в отрасли в целом понимали, что это необходимо делать.
Не удивительно, что мы столкнулись с такой ситуацией: нефть добываем, транспортировать и отгружать ее в прежних объемах не можем, хранить ее негде, выход один – снижать добычу.
При этом я хочу заметить, что само строительство нефтяных хранилищ – это не такие большие деньги. Это обычные резервуары. Понятно, что они не могут стоять пустыми, иначе они будут портиться. Но все равно они в определенный период могут выполнять стабилизирующую роль. Ведь, к примеру, подземные газовые хранилища в Казахстане есть, и мы их используем. Это позволяет нам накапливать газ летом, когда низкое потребление, и, соответственно, выбирать оттуда зимой. Также это делают, например, европейские страны.
Минэнерго и КМГ тогда сказали, что нет смысла строить нефтяные хранилища. Проще снижать добычу нефти, чем нести вот такие высокие инвестиционные затраты. После нескольких атак на КТК, когда останавливалась отгрузка, действительно, добыча особо не страдала. Потому что у самого КТК есть нефтяные хранилища примерно на 1 миллион тонн. Это около 7 миллионов баррелей. Плюс есть нефтяные хранилища у самих нефтегазовых компаний с мощностью хранения на 7–10 дней. Они заполняются, когда идут какие-то ремонтные работы или случаются чрезвычайные происшествия.
Министерство энергетики тогда бодро и оптимистично рапортовало о том, что добыча нефти Казахстана продолжается, и она не упала. Так было примерно до середины декабря. С 29 ноября компании могли работать на заполнение нефтяных хранилищ. Но позже добыча начала падать. Совокупно с 29 ноября по конец первого квартала мы недополучили примерно 6 миллионов тонн нефти. В цифрах это примерно 45 миллионов баррелей. Даже с учетом того, что цены в марте начали расти, совокупно ущерб составил более 4 миллиардов долларов. Проблема цены на нефть в том, что она многослойная.
Вместе с добычей нефти нефтегазовые компании вынуждены были снижать и добычу попутного газа. Это увеличило зависимость от поставок из России. Мы импортируем газ из России в зимний период, поскольку своего товарного газа не хватает. С учетом того, что добыча газа снизилась, нам, чтобы преодолеть отопительный период в Астане, на севере и на западе, хотя и на юге зимой бывает холодно, нам пришлось импортировать газ из России по более высоким ценам. Опять-таки – и на газ цены в России выше.
Недополучили объемы газа и наши нефтегазохимические предприятия. В том числе КазМунайГаз. Возросла страховка в Черном море. Это добавило нашим нефтяным компаниям около 200 миллионов долларов дополнительных расходов в год. Ну и надо учитывать ущерб самому КТК. Вместо уничтоженного ВПУ (выносное причальное устройство) надо ставить новый.
С учетом того, что его доставят, изготовят, установят, разрешат эксплуатировать и так далее, уйдет еще примерно 100 миллионов долларов. Добавьте сюда затраты нефтяных компаний на восстановление добычи. Нефть – это не кран с водой, который когда захотел, открыл или закрыл. Когда роняешь добычу нефти экстренно, на месторождениях падает давление.
Чтобы потом нарастить его, тоже требуется значительная работа и вложения для закачки определенной химии для поддержания давления, стабилизации. А это немалые затраты.
В общей сложности это те самые 4 миллиарда долларов, из которых около трети – недополученные налоги для казахстанского бюджета. Сумма колоссальная. И очевидно, что проявилась она не сейчас.
Цифры ущерба просчитывались уже после украинских атак. Теперь мы увидели это и на индикаторах роста экономики. В первом квартале экономика заметно замедлилась. В 2025 году у нас рост ВВП был 5,9 процентов, а в первом квартале 2026 года он снизился до 3 процентов.
Никаких претензий украинской стороне, введения каких-то санкций, дипломатических шагов вроде ноты протеста или вызова посла замечено не было. Очевидно, что продолжаются какие-то закулисные переговоры. К тому же в ответе Украины на выраженные озабоченности, которые озвучивали Министерство энергетики и МИД Казахстана после ноябрьской атаки, не было слова "нет". Украина заявила, что наносит удары по целям, которые считают законными, которые поддерживают энергетику Российской Федерации и так далее.
Исходя из этого, я предполагаю, что атаки продолжатся. Недавно, как вы знаете, была преодолена еще одна "красная линия" в виде атаки на "белый" нефтяной танкер. Этот танкер был не из "теневого флота" России. Он был зафрахтован американскими компаниями и ждал своей загрузки на терминале КТК именно из американских объемов. По сути украинские силы – а там больше, наверное, и некому – атакуют уже американскую нефть. Что позволяет задаться вопросами, для чего это делается и кто реально управляет этими атаками.
Классическая ошибка выжившего человека – это анализировать те случаи, которые ему известны. Есть такой миф, что дельфины спасают людей. Но это мы знаем из сообщений тех людей, которых действительно спасли дельфины. Но мы не знаем весь массив данных. Не исключено, что были случаи, когда дельфины игнорировали тонущих людей или даже кусали их. Весь массив данных неизвестен.
В этой связи неправильно говорить о том, что на КТК было совершено пять или шесть атак. Потому что беспилотники, как мы видим по сообщениям, десятками могут атаковать объекты в Новороссийске.
Часть из них сбивает ПВО российских сил, часть сами сбиваются с курса, какие-то сбиваются с курса средствами РЭБ (радиоэлектронной борьбы). Не исключено, что их было больше. Просто часть беспилотников не достигли своих целей.
Как очевидно, что недавние атаки на терминалы в порту Шесхарис, произошли в 15 километрах от объектов КТК. Были атакованы несколько нефтехранилищ и портовая инфраструктура. Оттуда в основном идет отгрузка российской нефти. Но есть и доля в небольших объемах казахстанских отправителей нефти и нефтепродуктов. Этот маршрут используется, когда КТК не может отгружать все объемы. Формально порт Шесхарис принадлежит Транснефти. Но что такое 15 километров для беспилотника, который летит со скоростью 150–200 километров в час? Он же легко может и с курса "сбиться".
Я предполагаю, что атаки будут продолжаться. Они могут продолжаться на танкеры, чтобы подорвать работу самого КТК. И, к сожалению, пока никаких рецептов защиты от беспилотников нет.
Консорциум, насколько я понимаю, не рассматривает возможность приобретения средств ПВО или РЭБ. Ведь это может вызвать вопросы, и у первых руководителей самих компаний, и у самих стран, где расположены головные офисы корпораций. Это такая довольно сложная геополитическая задача, потому как чьи средства ПВО, например, мог бы купить КТК? Американские? Но "Пэтриоты" Российская Федерация не даст ставить на своей территории. Европейские израильские или китайские тоже вряд ли дадут. Не может КТК закупить средства ПВО и у России. Российская оборонка под санкциями.
Таким образом, сейчас окно возможностей для физической защиты закрыто. Остается только просто ждать и надеяться, что средства ПВО военных сил могут в какой-то степени прикрыть эти объекты.
А пока европейский рынок будет лишь чувствительно реагировать все происходящее. Ведь уже сейчас все нефтяные танкеры идут по южной границе Черного моря, удлиняя пути доставки. Естественно, это увеличивает стоимость нефти. То есть формально уже все красные линии пройдены. И, к сожалению, вот это обесточивание Европы, деиндустриализация Европы продолжается прямо сейчас. В том числе за счет ограничения поставок энергоресурсов в Европейский Союз.