Центральная Азия стремительно входит в эпоху искусственного интеллекта, но делает это в роли, которая на первый взгляд выглядит прогрессивной, а на деле закрепляет технологическую зависимость. Регион активно внедряет ИИ, но почти не участвует в его создании – и именно это становится ключевым вызовом ближайших лет.
В 2025-2026 годах государства региона резко усилили цифровую повестку. Например, в Казахстане утверждена Концепция развития искусственного интеллекта до 2029 года. По данным Министерства цифрового развития РК, объём рынка ИИ-решений в стране уже превысил 120 млн. долларов, а к 2026 году прогнозируется рост до 300 млн.
При этом, согласно отчёту Международного союза электросвязи, Казахстан занимает лишь 52-е место в мире по уровню развития ИИ-экосистемы. Разрыв между потреблением и производством технологий остаётся критическим.
Премьер-министр Казахстана Олжас Бектенов прямо признаёт: "Развитие искусственного интеллекта – это приоритет для экономики…". Но за этими словами скрывается другая реальность: внедрение идёт быстрее, чем формирование собственной технологической базы.
Узбекистан демонстрирует схожую динамику. В 2024-2025 годах страна ускорила цифровизацию государственных услуг, и по данным Всемирного банка, уровень цифрового взаимодействия с государством превысил 70% населения.
Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев отмечал: "Мы должны превратить цифровые технологии и искусственный интеллект в драйвер экономического роста". Однако фактически речь идёт, прежде всего, о внедрении внешних решений.
Кыргызстан находится в ещё более уязвимой позиции. Согласно исследованию Microsoft AI Economy Institute (Global AI Adoption in 2025), по итогам 2025 года уровень использования генеративного ИИ в Кыргызстане составил 8,2% населения.
Президент Кыргызстана Садыр Жапаров подчёркивал: "Цифровизация – это шанс для рывка…".
А совсем недавно, 28 мая он выступил на пленарной сессии Евразийского экономического форума, проходившего в городе Астана: "как гарантировать, что этот колоссальный ресурс укрепит наш суверенитет, а не превратит наши страны в пассивных потребителей зарубежных цифровых технологий и алгоритмов". Но без собственной инженерной базы этот «рывок» рискует оказаться зависимым от внешних игроков.
Вообще, ключевая проблема региона – не отсутствие интереса к ИИ, а структурная неспособность его производить. По результатам исследования OpenAlex (2000–2025), страны Центральной Азии остаются периферийными участниками глобальной научной сети в области искусственного интеллекта. Несмотря на рост числа публикаций в последние годы, вклад региона в мировой массив исследований ИИ остаётся статистически незначительным, а ключевым центром научной активности выступает Казахстан.
Это означает, что Центральная Азия уже сейчас входит в глобальную систему как рынок, а не как источник технологий. По данным McKinsey прошлого года, до 80% внедряемых ИИ-решений в развивающихся экономиках. В Центральной Азии этот показатель оценивается ещё выше – около 90%.
Министр цифрового развития Казахстана Багдат Мусин ранее прямо указывал: "Мы должны не только потреблять технологии". Однако в 2025-2026 годах баланс по-прежнему смещён в сторону потребления.
Энергетический фактор добавляет ещё один слой проблемы. Министр энергетики Алмасадам Саткалиев отмечал рост нагрузки на энергосистему из-за цифровизации. С развитием ИИ этот вопрос становится критическим: дата-центры требуют всё больше ресурсов.
При этом спрос на ИИ растёт ускоренными темпами. Согласно анализу PwC, опубликованного в начале этого года, вклад ИИ в мировой ВВП к 2030 году может достичь 15,7 трлн. долларов. А по отчёту Digital Economy Trends 2026, подготовленному Digital Cooperation Organization, показатели ещё более впечатляющие – объём мировой цифровой экономики в 2026 году достигнет 28 трлн. долларов, или около 22% глобального ВВП.
На первый взгляд, это окно возможностей для развивающихся регионов. Но ключевой вывод отчёта звучит жёстче: ИИ усиливает неравенство, концентрируя технологическое и экономическое преимущество в руках ограниченного числа стран и корпораций. По оценкам экспертов, влияние ИИ на занятость в ближайшие 12-18 месяцев будет умеренным, однако компании уже сейчас ожидают роста численности персонала лишь на 2,4%, несмотря на технологический скачок.
Возникает парадокс: чем активнее внедряется ИИ, тем сильнее закрепляется зависимость. Государства инвестируют в цифровизацию, но значительная часть этих средств уходит внешним поставщикам технологий.
Это уже отражается на рынке труда. По оценке Международной организации труда, автоматизация может затронуть до 25% рабочих мест в развивающихся экономиках. При этом создание новых высокотехнологичных рабочих мест отстаёт.
Ситуация усугубляется кадровым фактором. По данным OECD 2025 года, доля специалистов в области ИИ в странах региона в несколько раз ниже, чем в развитых экономиках. Одновременно сохраняется отток кадров. Для сравнения – доклад AI for Science 2025 (Fudan University + Nature Research Intelligence) оценивает долю Китая примерно в 29% мирового научного производства по ИИ.
На этом фоне заявления о «цифровом прорыве» начинают звучать всё менее убедительно. Регион действительно движется вперёд – но по чужой траектории.
Главный вопрос ближайших лет – сможет ли Центральная Азия изменить эту модель. Для этого необходим переход от потребления к производству: развитие собственных исследовательских центров, инвестиции в образование, поддержка локальных технологических компаний.
И здесь важный момент: окно возможностей, о котором мы говорили вначале, ещё не закрыто. В сфере ИИ остаётся пространство для включения новых игроков – но только при наличии политической воли и системной стратегии. В итоге складывается новая реальность: искусственный интеллект становится не просто инструментом развития, а механизмом глобального перераспределения экономической власти.
Один из самых часто цитируемых технологических аналитиков, бывший исследователь Google Джеффри Хинтон, предупреждал, что развитие ИИ будет определять не только экономику, но и структуру власти: "Мы сталкиваемся с системой, которая может превзойти человеческий интеллект во многих задачах". В его интерпретации это означает необходимость институционального контроля над технологиями, а не просто их внедрения.
Пока же Центральная Азия находится в промежуточной точке: регион уже вошёл в цифровую эпоху, но ещё не определил свою роль в ней. И от этого выбора зависит не только технологическое будущее, но и экономический суверенитет.