Патриотизм молодежи впервые за долгое время стал предметом сразу нескольких больших международных замеров. Gallup фиксирует рекордно низкую гордость за страну среди американского поколения Z. Опрос по всем государствам НАТО показывает, что готовность защищать родину в ряде стран Европы опустилась до четверти населения, а исследование British Council «Будущее поколение Казахстана» дает картину, почти зеркально противоположную. Cronos.Asia сравнил результаты этих работ и разобрался, почему казахстанская молодежь выбивается из глобального тренда.
Америка: каждое новое поколение менее патриотично предыдущего
Самый длинный ряд наблюдений за национальной гордостью ведет Gallup: американцев спрашивают об этом с 2001 года. В 2025 году доля тех, кто «чрезвычайно» или «очень» горд быть американцем, опустилась до 58% – минимума за всю историю замеров. Для сравнения: в начале века этот показатель держался в районе 87-90%.
Но куда важнее общего среднего – разрез по поколениям. По усредненным данным Gallup за 2021-2025 годы, среди поколения Z сильную гордость за страну испытывают 41%, среди миллениалов – 58%, среди поколения X – 71%, среди беби-бумеров – 75%, а среди «молчаливого поколения» – 83%. Разрыв между самым молодым и самым старшим поколением – более 40 процентных пунктов. Причем снижение носит накопительный характер: каждая следующая когорта стартует с более низкой отметки, чем предыдущая.
Поколение | Доля, % |
|---|---|
"Молчаливое поколение" | 83 |
Беби-бумеры | 75 |
Поколение Х | 71 |
Миллениалы | 58 |
Поколение Z | 41 |
Таблица 1. Национальная гордость в США по поколениям, % «чрезвычайно» или «очень» гордых (Gallup, среднее за 2021-2025 гг.)
Европа: готовность защищать страну опустилась ниже трети
Второй индикатор, который социологи используют для измерения патриотизма с начала 1980-х, – вопрос Всемирного исследования ценностей о готовности защищать свою страну в случае войны. Осенью 2025 года его впервые задали одновременно во всех государствах НАТО: опрос Рижского университета имени Страдиньша охватил более 31 тысячи респондентов и показал очень широкий разброс. Лидируют Турция (88%), Албания (69%), Швеция (66%) и Финляндия (64%). В нижней части списка – Италия и Словакия (по 25%), Германия (27%), Нидерланды (30%). США и Канада расположились ближе к середине – 37% и 39% соответственно.
Глобальная динамика тоже показательна. Опрос Gallup International в 45 странах зафиксировал, что готовы защищать свою страну 50% взрослых – против 61% десятью годами ранее. При этом в странах ЕС показатель составил 32%, а в Западной Азии – 77%. Разрыв идет не по линии «богатые – бедные», а по линии восприятия угрозы и характера идентичности.
Молодежь в этом срезе выделяется отдельно. По данным Всемирного исследования ценностей, среди молодых немцев защищать страну готовы 45%, среди итальянцев – 34%, среди японцев – 13%, тогда как на Тайване – 77%, а на Филиппинах – 76%. Исследователи объясняют это сочетанием исторической памяти, отсутствия непосредственной военной угрозы и индивидуалистической установки нового поколения, для которого карьера и личные планы важнее коллективных обязательств.
Важная деталь: снижение готовности защищать страну не тождественно отсутствию привязанности к ней. Опрос WIN International в 24 странах показал, что связь со своей страной ощущают 63% респондентов, тогда как воевать за нее готовы 45%. Причем среди студентов доля тех, кто предпочел бы жить в другой стране, заметно выше средней. Разрыв между чувством и готовностью действовать – и есть та величина, которую социологи в последние годы измеряют особенно внимательно.
Почему западный патриотизм проседает
Объяснений у этого тренда несколько, и они дополняют друг друга. Первое – политизация самого понятия. В США гордость за страну стала функцией отношения к текущей власти: разрыв между сторонниками двух ведущих партий в 2025 году достиг 56 процентных пунктов – 92% против 36%. Когда национальная гордость привязана к политическим институтам, каждая смена администрации автоматически обнуляет ее у половины общества. Молодежь, которая только формирует свою гражданскую идентичность, попадает в этот маятник первой.
Второе объяснение – индивидуализация. Новое поколение в развитых странах ориентировано на карьеру, мобильность и личный проект жизни; коллективные обязательства перед абстрактным «мы» встраиваются в эту картину плохо. Именно поэтому в Европе одновременно с падением показателей готовности защищать страну вернулась дискуссия о срочной службе: ряд государств пересматривает модель призыва, а Швеция и Финляндия, где служба воспринимается как этап социализации, остаются в верхней части рейтинга.
Третье – характер основания. Там, где патриотизм строится вокруг политической системы и текущих достижений, он уязвим: достижения устаревают, а система становится предметом спора. Там, где он опирается на культурный слой – язык, историю, семейную преемственность, – он держится дольше. Именно этот второй тип и фиксируют исследования в Казахстане.
Казахстан: гордость держится на истории, культуре и языке
На этом фоне казахстанские данные выглядят контрастно. Самое подробное исследование молодежи страны за последние годы – «Будущее поколение Казахстана», подготовлено British Council совместно с LSE Consulting и «Центральноазиатским барометром». В нем приняли участие 1270 молодых казахстанцев в возрасте от 18 до 35 лет: 1202 человек – в репрезентативном опросе и 68 – в интервью и фокус-группах. Методика та же, что и в других странах программы Next Generation, что позволяет сравнивать результаты напрямую.
Ключевая цифра: 83% респондентов с оптимизмом смотрят на будущее своей страны. А основными источниками национальной гордости молодые казахстанцы называют историю (53%), культуру (50%) и язык (45%).
Отдельно упоминаются статус крупнейшей экономики региона и репутация страны как прогрессивного примера для соседей.
Молодежь видит Казахстан «мостом» сразу в трех измерениях: географическом, дипломатическом и культурном.
Принципиальное отличие от западной модели – в том, на чем эта гордость держится.
Директор British Council в Казахстане Роберт Тэйлор описывает молодых казахстанцев как поколение «одновременно амбициозное и прагматичное, глубоко связанное с культурным наследием и при этом открытое миру».
Такая опора устойчивее политической конъюнктуры: правительства меняются, а история и язык остаются.
Подкрепляет эту картину и семейный фактор. Семью главным источником своих ценностей называют 66% молодых казахстанцев, а по данным различных опросов она важна для более чем 80% молодых людей. Там, где патриотизм передается через семью и повседневную культуру, а не только через институты, он меньше зависит от политических циклов.
Доверие как основа социального оптимизма
Второй свежий срез дает Казахстанский институт стратегических исследований при Президенте РК. Согласно его данным, 96,7% молодых людей удовлетворены своей текущей жизнью, 91,4% выражают доверие Президенту страны, 89,3% убеждены, что Казахстан развивается в правильном направлении, 87% оценивают ситуацию как стабильную, а 79% считают государство «слышащим».
Возрастная группа 18-29 лет лидирует по уровню позитивного восприятия практически по всем ключевым направлениям – то есть молодежь настроена оптимистичнее общества в целом.
Это опровергает распространенный стереотип о том, что молодежь как социальная группа всегда настроена критически и дистанцирована от государства. Эксперты КИСИ объясняют казахстанский результат работой самой модели молодежной политики.
«замещение протеста оптимизмом через доверие», – отмечает Ольга Калдыбаева, главный эксперт Отдела мониторинга общественного мнения КИСИ при Президенте РК
В основе этого принципа, по оценке эксперта, лежат вполне материальные опоры: расширение доступа к образовательным грантам и филиалам зарубежных вузов, развитая цифровая среда госуслуг, работающие социальные лифты вроде Президентского молодежного кадрового резерва и депутатских квот, а также жилищные программы для молодых семей. Патриотизм в такой конструкции – не абстрактное чувство, а производная от конкретных возможностей внутри страны.
Патриотизм как практика, а не как лозунг
Международные исследования показывают: там, где патриотизм остается только декларацией, он быстро эрозирует. Казахстанские данные фиксируют обратное – гражданская активность здесь имеет практическое измерение.
Три четверти молодых казахстанцев ощущают принадлежность к местному сообществу, самыми массовыми формами участия остаются семейные и религиозные ритуалы (27%) и волонтерство (25%). Это не декларативная лояльность, а еженедельная бытовая практика: помощь соседям, участие в тоях и поминках, экологические и благотворительные инициативы.
Социологи называют такую модель «патриотизмом малых дел» – и именно она хуже всего поддается эрозии, потому что не зависит от новостной повестки.
Государство достраивает эту практику институционально. С 2025/2026 учебного года во всех школах страны действует единая воспитательная программа «Адал азамат», и Президент предложил распространить ее также на вузы, готовящие педагогов. Параллельно работает военно-патриотическое направление: движение «Жас сарбаз» сегодня объединяет более 280 тысяч школьников и студентов по всей стране, а международный сбор «Айбын-2026» в Щучинске собрал более 50 команд из Казахстана, Азербайджана, Кыргызстана, России и Узбекистана.
«Служба в армии должна стать важнейшим, ключевым этапом воспитания подлинных патриотов», – заявил Касым-Жомарт Токаев, Президент Республики Казахстан
Речь идет о модернизации армейских традиций по принципу «Адал азамат – Сарбаз – Отан қорғаушы» («Ответственный гражданин – Воин – Защитник Отечества»). Логика здесь та же, что и в скандинавских странах, где готовность защищать родину остается одной из самых высоких в НАТО: служба подается не как повинность, а как этап взросления и социального признания.
Что говорят эти цифры в сумме
Сопоставление исследований выводит на важное различие. В США и Западной Европе патриотизм оказался тесно привязан к оценке политических институтов, и вслед за поляризацией общества он снижается от поколения к поколению. Патриотизм молодых казахстанцев опирается на другие фундаменты:
История, культура, язык и семья, то есть на слои, которые меняются медленно и не зависят от электорального цикла.
К этому добавляется демография. Медианный возраст в Казахстане – около 30 лет, а молодежь 14–34 лет составляет порядка 28% населения. Это «второе поколение независимости», для которого государственность не результат перехода, а данность. Отсюда и другая рамка: не спор о прошлом, а вопрос о том, какой страна станет дальше.
Важен и третий фактор – открытость. Казахстанская молодежь не изоляционистская: 97% считают важным изучать иностранные языки, треть рассматривает опыт жизни за рубежом, но две трети связывают свое будущее с родиной. Самые высокие показатели национальной гордости сегодня – не в закрытых обществах, а там, где у людей есть выбор и они делают его в пользу своей страны.
Устойчивость этой конструкции проверит практика. Национальная гордость снижается там, где молодежь перестает видеть внутри страны перспективы. Если возможности для образования, карьеры и жилья продолжат расширяться, у страны есть шанс сохранить редкое сочетание – молодое население и высокую привязанность к собственной стране.