На конференции программы Civil Society for Kazakhstan, которую финансирует Европейский союз, общественные организации из разных регионов рассказали, как им удалось изменить конкретные решения государства – от школьных правил до перечня бесплатных лекарств. Истории были совсем о разном, но в двух выступлениях подряд прозвучала одна и та же фраза, которую активисты слышат от учителей, врачей и полицейских: "Вы портите нам статистику". Подробнее – на Cronos.Asia.
Статистика против жалобы
Светлана Богатырева, которая с 2022 года руководит антибуллинговым сообществом, начала с недавней истории. Одиннадцатилетний мальчик, пятиклассник художественной школы, пианист, однажды заявил матери, что больше туда не пойдет и просит перевести его в обычную школу. Выяснилось, что педагог в прямом и переносном смысле бьет детей по рукам и повторяет, что им не стоит заниматься музыкой. Когда мать пришла в школу, ей ответили, что это педагог-звезда, у него такие методы и так вырастают победители конкурсов, а ей не стоит портить статистику.
Мать не отступила. С помощью юристов и психологов сообщества она подала жалобы в Комитет по охране прав детей и в департамент по контролю качества в сфере образования, выдержала давление школы и части родителей, и педагог получил дисциплинарное взыскание.
"Вспомните свое детство. Если бы мама пришла и пожаловалась на педагога, что бы сказала школа? Скорее всего, вы пошли бы туда, откуда пришли. Но сейчас в Казахстане это возможно, и это происходит", – заявляет Богатырева.
Та же фраза через полчаса прозвучала совсем в другом контексте. Ирина Жданова из темиртауского центра "Мой дом", который помогает женщинам после освобождения из колонии, рассказала, что организация прописывает своих подопечных по собственному адресу, чтобы те могли получить документы и прикрепиться к поликлинике. После этого к ним приходят и медики, и участковые с одним и тем же вопросом: зачем вы портите нам статистику.
За этой фразой стоит вполне рациональная логика. Если систему оценивают по показателям, то каждая выявленная проблема выглядит как ухудшение показателя, а значит, выгоднее ее не замечать. Богатырева описала, как сообщество попыталось эту логику переломить. В государственной программе изначально стоял норматив "ноль случаев буллинга", и общественники убеждали госорган, что такой цели не существует.
"Искоренить это невозможно. Буллинг – это часть нашей социальной природы: везде, где есть общество, будет и буллинг. Вопрос в том, как школы с этим работают и становится ли это деструктивным", – говорит Богатырева.
В итоге критерием эффективности договорились считать выявляемость, то есть то, насколько ребенок не боится сообщить о травле и действительно получает помощь. По сути это переворот всей логики отчетности: больше обращений означает, что система работает, а не что она провалилась. Рекомендации сообщества, по словам Богатыревой, вошли в программу "Дети Казахстана" на 2026–2030 годы, а для школьных психологов со всей страны запустили единую платформу.
Семнадцать лет и 364 дня
У Руслана Закиева из общественного фонда "ДиаРКом" четверо детей, трое из них живут с диабетом первого типа. Вопросами диабета в Казахстане он занимается больше 13 лет, и все эти годы его беспокоила одна дата. Пока ребенку 17 лет и 364 дня, государство обеспечивает его инсулиновой помпой и расходными материалами к ней. На следующее утро, в день совершеннолетия, это обеспечение заканчивается, хотя устройство, по словам Закиева, буквально позволяет этим людям жить.
Проблема упиралась в один документ – приказ Министерства здравоохранения № ҚР ДСМ-75, который определяет перечень бесплатных лекарств и медицинских изделий. В министерстве, по словам Закиева, к нему относятся как к небесным скрижалям, которые менять слишком дорого и долго. Долго действительно вышло: за время работы сменились три курирующих вице-министра, и каждый раз все приходилось начинать сначала.
Главной трудностью оказались даже не деньги, а то, что все стороны говорили на разных языках. Врачи обсуждали клинические протоколы, экономисты – бюджет, пациенты – собственную боль. Фонд в буквальном смысле составил разговорник, чтобы стороны начали слышать друг друга, прошел через бюджетную комиссию и Минфин и заручился поддержкой депутатов. В результате, как рассказал Закиев, опубликованы изменения в приказ: с 1 января 2027 года пациенты от 18 до 21 года и беременные женщины любого возраста смогут бесплатно получать и продолжать помповую инсулинотерапию.
"Нужно разбираться в своем деле. Нужно быть экспертом, который может взглянуть на всю ситуацию отстраненно и увидеть всю картину целиком. Тогда решение может получиться очень хорошо и очень быстро", – рассказывает Руслан Закиев
Показательная деталь: фонд внес в свой устав отдельный документ о том, как организация продолжит работу, если сам Закиев пропадет на сутки, на неделю или навсегда. Изменения, которые держатся на одном человеке, в фонде, судя по всему, считают таким же риском, как и смену вице-министров.
Восемьдесят километров до врача
Мадина Тулепова из кызылординского объединения "Поддержка инициативы" рассказала историю Ментай из села Ширкейли. Во время второй беременности у нее начались осложнения, и путь к помощи выглядел так: Ширкейли, потом Шаган, потом районный центр Теренозек, потом Кызылорда – около 80 километров, и нигде не могли понять, что с ней. Домой ее отправляли несколько раз, а в перинатальный центр она в итоге попала через знакомых и уже в экстренном состоянии. Ребенок родился тяжело больным, и все лечение Ментай ездила 160 километров туда и обратно на такси, потому что автобусов нет. Позже она сама создала фонд "Ел сенімі", чтобы другим матерям не пришлось проходить тот же путь.
Команда опросила 582 жителя двух пилотных сел и провела 27 интервью. Опросить больше, по словам Тулеповой, помешали мошенники: люди просто боятся открывать ссылки на анкеты. Исследование выявило семь системных барьеров. Узкие специалисты приезжают только по графику, анализы на месте сдать нельзя, бесплатные лекарства получить трудно, а пациенты не знают своих прав. Сезонные работники на рисовых полях зимой остаются без зарплаты, выпадают из системы обязательного медицинского страхования и не могут попасть даже в поликлинику.
Отдельный сюжет – две сельские амбулатории, построенные по одному типовому проекту. В Ширкейли есть кабинет акушерки и процедурный кабинет. В Караузеке, по словам Тулеповой, не было почти ничего: окна не открывались, не было кондиционеров и холодильников, на всю амбулаторию один-два компьютера.
Если в Темиртау и в художественной школе статистику боятся испортить, то здесь ее, наоборот, дописывают. Тулепова рассказала о приписках в системе "Дамумед": однажды ее несовершеннолетнего ребенка записали сразу к восьми специалистам, хотя вся семья в это время ехала в машине из командировки. После работы проекта, по ее наблюдениям, приписки прекратились, в поликлиниках появилось видеонаблюдение, а на повторный прием к узкому специалисту теперь можно попасть без нового направления от терапевта.
Пастбище, которое есть только на бумаге
Светлана Могилюк, кандидат географических наук и председатель Ассоциации "Гражданский Альянс Павлодарской области", начинала с вопросов местного самоуправления и наткнулась на цифру в социальном паспорте села Кызылжар. Из 531 двора 251 не держит скот, то есть почти половина хозяйств в традиционно животноводческом регионе. Люди объяснили просто: нет кормов и нормальных пастбищ.
Павлодарская область при этом далеко не худшая. По данным Комитета по управлению земельными ресурсами Министерства сельского хозяйства за 2024 год, которые Могилюк привела в презентации, в 11 из 17 областей деградировано больше 70% пастбищ, а в Мангистауской – все 100%.
Доля деградированных пастбищ по областям, 2024 год
| Область | Доля деградированных пастбищ |
|---|---|
| Мангистауская | 100 |
| Атырауская | 97,5 |
| Улытау | 94,3 |
| Актюбинская | 92,4 |
| Кызылординская | 91,8 |
| Туркестанская | 88,9 |
| Западно-Казахстанская | 87,5 |
| Жамбылская | 78,8 |
| Жетысу | 75,4 |
| Карагандинская | 73,5 |
| Алматинская | 70,3 |
| Павлодарская | 65,0 |
| Абай | 62,5 |
| Костанайская | 43,9 |
| Восточно-Казахстанская | 32,7 |
| Акмолинская | 27,1 |
| Северо-Казахстанская | 17,7 |
Источник: Комитет по управлению земельными ресурсами МСХ РК, по данным презентации проекта
По закону для каждого округа должен быть план управления пастбищами со схемой пастбищеоборота, чтобы участки успевали восстанавливаться. Старожилы, по словам Могилюк, помнят, что в советское время такие схемы работали. Для сельской зоны города Аксу актуального плана не оказалось вовсе, а когда после запроса его срочно разработали, пользоваться им оказалось невозможно.
"Представьте, что вы взяли бумажную карту Казахстана и пытаетесь найти на ней какое-то кафе, в которое хотите сходить. Примерно так же выглядят планы управления пастбищами", рассказывает Светлана Могилюк.
Закон требует обсуждать такие планы с жителями до утверждения маслихатом, но на практике, по ее словам, этого не происходит: аким села плана не видел, пока ему не принесли его общественники. После работы проекта контроль за качеством планов закрепили за областным управлением, вопросы пастбищ включили в обучение госслужащих и депутатов маслихатов, а в областном бюджете предусмотрели деньги на геоботанические обследования. Для самого села сделали рабочие схемы выпаса, пусть и без юридической силы.
Замкнутый круг за воротами колонии
Ирина Жданова описала положение женщины, которая выходит из колонии, как бюрократическую петлю. Чтобы получить помощь, нужна регистрация. Для регистрации нужен адрес, для жилья – деньги, для денег – работа, а на работу не берут без регистрации и документов.
"Система видит проблемы по отдельности, а человек живет ими одновременно. Одно учреждение занимается документами, другое – занятостью, третье – медицинской помощью. Но все эти двери женщина должна открыть одновременно. Сама", – заявляет Ирина Жданова.
По данным исследования, которое центр провел в рамках проекта "Ты не одна", 68% освободившихся женщин столкнулись с трудностями при поиске работы, 42% назвали серьезной проблемой отсутствие жилья, 74% сталкивались с предвзятым отношением, а у 72% есть несовершеннолетние дети. Историю одной из подопечных, Натальи, которая провела в заключении больше 15 лет, центр прошел целиком: приют, регистрация, поликлиника, операция, оформление инвалидности, арендное жилье от государства. Квартира была разрушенной, но это был ее адрес. Затем работа через карьерный центр, обучение финансовой грамотности, бизнес-план и грант, на который Наталья купила 3D-принтер и ноутбук для собственного дела.
Сопровождать так каждую женщину центр не сможет, поэтому подготовил модель негосударственной службы сопровождения с технической спецификацией и бюджетной заявкой для государственного социального заказа. Модель обсудили с уголовно-исполнительной системой, полицией, службой пробации и карьерными центрами. Решения о финансировании пока нет, и Жданова прямо назвала недостающий элемент – политическую волю.
Один человек и одна бумага
Если сложить пять историй вместе, у них обнаруживается общая схема. Каждое изменение начиналось с одного человека, который не промолчал: матери пианиста, Ментай, отца троих детей с диабетом. И каждое заканчивалось одной бумагой – приказом, программой, планом, технической спецификацией. Между этими точками общественникам приходилось делать то, что по идее должна делать сама система: собирать данные, переводить проблемы на язык бюджета и доказывать, что выявленная беда лучше скрытой.
"Нам все время кажется, что система – это что-то далекое, большое, на что мы не влияем. Но наш опыт показывает, что маленькие шаги приводят к тому, что изменение действительно становится возможным", – говорит Светлана Богатырева.
У этой схемы есть и слабое место, о котором говорили сами выступающие. Три сменившихся вице-министра в истории с помпами и постоянная ротация в госорганах, о которой упоминала Богатырева, означают, что каждая договоренность держится на конкретных людях, а не на правилах. Пока показатели в отчетах важнее того, что за ними стоит, фраза про испорченную статистику, судя по всему, будет звучать и на следующих конференциях.
В заключение, подводя итог выступлениям спикеров, стоит отметить, что истории участников Civil Society for Kazakhstan показывают одно: общественные организации действительно способны менять государственные решения – от школьных правил до доступности лекарств. Но для этого им сначала приходится "портить статистику", то есть вытаскивать наружу проблемы, которые удобнее не замечать. Возможно, именно в этом и заключается главная роль гражданского общества: напоминать государству, что за аккуратными цифрами находятся реальные люди, а неудобный вопрос иногда приносит больше пользы, чем безупречный отчёт.